Чтение онлайн

Кэрк подсел к нему поближе и заговорил так, чтобы его голос звучал как можно более убедительно:

— Необходимо усилить оборону лагеря. Нам нужен арсенал, частокол, часовые и, может быть, вал с кольями. Организуем стрельбище и научим молодых метко стрелять…

— Эх, — только и ответил Никлас, сунув платок за пазуху. — Может, нам сразу замок построить?

У Кэрка всегда было полно идей, которыми он доставал всех подряд. Другие охотники чаще отмахивались от него как от назойливой мухи. Старейшиной он оставался лишь потому, что был обучен счету, знал, как управлять хозяйством, и ежемесячно договаривался с фермерами об обмене мяса на зерно и хлеб. Весной Кэрк мог потребовать выкосить заросли волчьей крапивы у хижин, осенью собрать сено для лошадей и заготовить дрова на зиму. На этом его власть в лагере заканчивалась.

— Нас здесь тридцать восемь человек! — не унимался Кэрк. — Алкуин всегда говорил, что мы — стая волков, а в стае принято заботится друг о друге.

— Что с того? Старый Волчара был помешан на волках. Иногда даже ставил их выше людей.

— Вот и правильно! Мы все хорошие бойцы и привыкли выживать в опасных землях, как волки. Наш лагерь самый крупный в этой части острова, черт побери! Объединившись с городским ополчением, мы сможем обезопасить себя на десятилетия вперед. Для этого необходимо наладить торговлю с городом и…

— Угощайся.

Никлас протянул ему корзину наполненную весенней голубикой. Эта молодая ягода росла только в Рудных горах и в долинах вокруг «Черного котла». На прилавках Готфорда она появлялась нечасто. Управитель Вихтрука заставляли своих людей собирать ее только в те месяцы, когда негоцианты сокращали поставки других товаров с большой земли.

— Сегодня днем я поднялся к маяку и подстрелил шестерых стервятников на простецкой тропе. Троих сразу продал проходившим мимо торговцам. — Никлас подцепил самую крупную ягоду, и та туго лопнула во рту, будоража язык кисло-сладким вкусом. — Эх, плевать на все! Обожрусь ягод и лягу трупом до утра.

— Ты же меня совсем не слушаешь, — с огорчением посетовал Кэрк, но пару бордовых шариков все-таки взял. — Как всегда. Как и все они.

— Пойми, Кэрк, никто здесь не станет обороняться и превращать лагерь в торговый пост. Мы не зависим ни от кого и никому не кланяемся. — Никлас нагнулся к лицу старика и, глядя в глаза, сказал разборчиво и ясно: — Эта земля принадлежит королю. Когда Мариус узнает, что мы открыли тут лавку беспошлинной торговли, нас обяжут подписать Домениальный свиток, и мы будем платить налоги. Лично я не хочу иметь над головой никого, кроме Нисмасса.

Это была чистейшая правда. Не любил он господ, особенно тех, кто говорил «как надо делать» и с восемнадцати лет менял профессии как зубочистки. Успел побывать проспектором, моряком, тюремным надзирателем, дубильщиком и даже контрабандистом, пока не нашел призвание в охоте. Подходил к концу его четвертый десяток. Как и многие охотники, он имел когда-то дом, родителей и работу, но тридцать лет назад, подобно святому Хильгеру, променял все это на лук, колчан стрел и свежий воздух. Вдали от смрада и суеты больших городов ему открылся мир природы. Покинув родной Данвилл, он поработал немного в Тайрунских горах, потом в борфордской охотничьей общине, а затем стал путешествовать по свету, пока двенадцать лет назад не отважился переплыть Старое море. Так он и оказался на этом диком острове, который вскоре стал ему домом.

Он и рад был бы вовсе не ездить в Готфорд, живя в глуши наедине с самим собой и воспоминаниями, но на мясе и воде долго не протянешь. Возможно, когда-нибудь он покинет и этот лагерь, поселится в одной из теплых пещер на утесе близ города и проведет остаток лет, как и подобает старику — в одиночестве, слушая ветер в кронах деревьев и любуясь со скал садящимся в море солнцем.

— Ты не охотник, Кэрк, — задумчиво произнес Никлас, положив в рот новую порцию ягод. — Не обижайся, старина. Жизнь на ферме сделала тебя расчетливым и дальновидным, но отнюдь не свободным.

— Я говорю о самосохранении, — гудел старик, почесывая щетину на лице. — Какая разница, охотник ты, крестьянин или горожанин. Вам дорога собственная шкура? Ты бандитам то же самое будешь петь, когда они придут и посадят тебя на кол?

— Для них у меня есть песня помелодичнее, — ответил Никлас и, сложив губы трубочкой, издал звук, похожий на свист летящей стрелы. — Хватит смущать остальных. Мы оставили тебя старейшиной, чтобы ты помогал считать золото и за товарами следил, а не превращал лагерь в торговую гильдию. Бери пример со своего сына. Он от тебя отличается…

— Что-о-о? — протянул старик, позволив голосу постепенно перейти в вой.

От усталости Никлас забыл главное правило в общении со старостой. Забыл, что старик моментально выходит из себя, когда кто-то упоминает достижения сына. Кэрк и теперь не стал стесняться в выражениях. Вскочив с лавки, он волком глянул на него. По одной только дрожащей полоске губ на сморщенном лице можно было догадаться, как взбесило его это сравнение.

— Мой сын, — с жаром начал седовласый, — до сих пор ничего не сделал правильно. Он портит мясо при разделке. Неумел! Не может уследить за подсадным животным. Нетерпелив! Так и не научился правильно ставить и использовать капканы. Безрук! Чем же он отличается, хотел бы я знать? Тем, что притащил гримлака, в шкуре которого больше дырок, чем в решете?

— Не кипятись, Кэрк, — остудил пыл упрямого старика Никлас. — Отличается он в первую очередь тем, что учится на собственных ошибках, а не на твоих.

— Как это понимать?

— А так. Помнишь ли ты, как первый раз пошел на охоту с Алкуином?

— Хм…

— То-то же. В тот день ты чуть в яму-ловушку не провалился. В следующий раз тебя едва снорлинг не загрыз. А сколько ты выпустил стрел, прежде чем научился метко стрелять?

— Я начал охотиться в сорок два, — сухо заметил Кэрк. — Тому, кто всю жизнь возился в земле сложно наскоком освоить лук. Не так ли?

— Речь не о твоих способностях, а о попытках, которых у тебя было немерено. Гримбальд тоже сноровкой не блещет. Тем не менее, многие уже считают его лучшим стрелком в лагере. Кто знает, каких высот он достигнет, если будет ошибаться и дальше, или если ты не будешь стоять у него на пути. Ведь недаром же ваганты поют: «Противник дел, любитель слов — подобен саду без плодов».

Замечание прозвучало убедительно, но, как и многие другие, ушей упрямца не достигло. Никлас уже давно заметил странную черту характера, свойственную некоторым старикам. На склоне лет они будто бы впадали в детство, и на все реагировали по принципу «черное — белое». Когда дело касалось сына, Кэрк превращался в тупого ребенка, самозабвенно ломавшего дорогую игрушку, в надежде, что сможет сделать ее лучше. Игрушкой в этом случае был Гримбальд.

— Ты вот сперва собственного сына заведи, а потом воспитывай, — деловито произнес старик и, взяв солидную пригоршню голубики, пошел к кострам.

Почувствовав жжение, он прихлопнул комара и растер насекомое вместе с кровью по лбу.

— А насчет частокола все-таки подумай! — раздался из-за хижин скрипучий голос.

Никласа аж передернуло. Выпустив корзинку из рук, он в отчаянии уставился на свою старую кобылу, недовольно бившую землю копытом. У заезженной клячи мозгов было и то больше, чем у Кэрка. Зачем он вообще разговаривает с ним как с человеком? Старик тупеет с каждым годом и, должно быть, уже забыл все те примеры и увещевания, на которые он только что потратил дыхание. Когда Гримбальд вернется, за стеной вновь будет скандал, и вновь на пустом месте. Потом головная боль и бессонная ночь.