Чтение онлайн

Ее вкус действительно чем-то отличался от обычного, и Фредди подозревал, что именно с этим было связано появление зайцев.

– Вам на второй этаж в кабинет номер восемнадцать, - объявила дама в фиолетовом парике.
– Сейчас я вызову сестру-курьера, которая вас проводит.

Толстым пальцем она утопила красную кнопку пожарной тревоги, однако ничего не случилось и пожарные расчеты не ринулись по лестницам с огнетушителями и шанцевым инструментом. Вместо этого из небольшой двери позади пышной мадам вышла натуральная крашеная блондинка и, посмотрев на посетителей, несколько раз хлопнула ресницами.

– Нэнси, проводи джентльменов в восемнадцатый кабинет... К самому Эр Пи, добавила мадам после многозначительной паузы и неодобрительно покосилась на короткий халат сестры-курьера.

– Уже иду, Рут, - тонким голосом произнесла блондинка и, выйдя из регистратуры, объявила дополнительно: - Уважаемые господа, мы приветствуем вас в стоматологической клинике Поупа. Мы рады, что вы решили воспользоваться услугами именно наших специалистов. Ваш визит продлится около часа на высоте третьего этажа, в кабинете номер восемнадцать. Температура воздуха в этом помещении двадцать два градуса по Цельсию. Во время визита вам окажут услуги с применением лучших препаратов и самой современной аппаратуры. Директор клиники и ее персонал сделают все, чтобы ваш визит оказался максимально приятным и полезным. А теперь мы можем идти.

– Пристегните ремни, - пробормотал Фредди.

– Что, простите?
– спросила блондинка.

– Вы забыли сказать - пристегните ремни.

– О, это не обязательно. Предпочитаете лифт или лестницу?

– Лестницу, - решительно выбрал Царик, поглядывая на короткий халат Нэнси.

Ничуть не сомневаясь в причинах такого выбора, девушка грациозно повернулась и пошла к лестнице, а Михель с заметным отставанием двинулся за ней следом.

Когда Нэнси стала подниматься по ступенькам, Царик от восхищения втянул носом воздух и посмотрел на Фредди, призывая его разделить радость созерцания, однако Чингис был во власти иных факторов и напряженно думал, распутывая новые неясные мысли.

Приветливая Нэнси поднималась все выше, а ее ноги все сильнее открывались алчущему взору вспотевшего Михеля. Неизвестно, что случилось бы с его неестественно изогнутой шеей, если бы внимание не отвлек появившийся на лестнице человек.

Он важно спускался по ступеням, а на его голове громоздилось сложнейшее сооружение. Здесь были и разнокалиберные лампы, и мощные оптические монокли, и зеркальца. Все это размещалось на шарнирных держателях и напоминало ветвистые рога оленя.

– Здравствуй, Нэнси, - вполне будничным тоном произнес человек.

– Здравствуйте, доктор Доуэль, - пропела блондинка.
– Как ваше приспособление? Работает?

– О да!
– бодро ответил доктор.
– Все, что ни потребуется, всегда рядом. Объект полностью запатентован.

– А как эта штука называется?

– Так и называется - "Голова доктора Доуэля", - сообщил изобретатель и пошел дальше.

Нэнси продолжила подъем, но Царик, сколько ни старался, уже не мог сконцентрировать внимание на ее ногах. Он с детства боялся зубных врачей, а уж таких монстров, каким показался ему доктор Доуэль, он боялся даже сейчас.

Так незаметно, за насущными размышлениями, Михель и Фредди оказались возле кабинета номер восемнадцать.

– Ну вот, господа, это и есть восемнадцатый кабинет...
– начала свой пространный обзор Нэнси, но Фредди ее перебил:

– Короче, экипаж корабля прощается с вами и всего вам наилучшего. Я прав?

77

Когда Чингис и Царик вошли в кабинет, Поуп и Филсберг были уже там. Оба они были наряжены в белые халаты, резиновые перчатки, а на их головах красовались уже знакомые Фредди и Михелю приспособления доктора Доуэля.

– Зачем все это?
– спросил озадаченный Царик.
– И вообще, зачем мы встречаемся в таком ужасном месте?

– Да, действительно, - поддержал товарища Фредди.
– Почему тогда не в морге?

"Побываешь еще и в морге", - пообещал про себя Филсберг, а вслух сказал:

– Просто это лучшая из маскировок. Вы - больные, мы - здоровые... То есть, я хотел сказать, врачи.

– Это ты-то врач?
– с ноткой негодования в голосе спросил Поуп.

– Ну как будто бы, - смягчил формулировку Филсберг.
– Я как будто бы врач.

– А мы как будто бы пациенты, - догадался Фредди.

– Совершенно справедливо замечено, - с готовностью согласился Филсберг, а теперь милости просим - в кресла.

И он указал на сверкающие полированной сталью и дорогим пластиком сооружения. По виду они напоминали аппараты по разделке свиней, но только во сто раз страшнее.

– Я не сяду, - отрезал Царик и отер со лба мгновенно выступивший пот.
– Ни за какие коврижки.

Его детский комплекс, разбуженный обстановкой кабинета, поднялся из прошлого и раскинул цепкие щупальца.

– А вы знаете, я, кажется, тоже боюсь, - сказал Фредди, проанализировав свои ощущения.
– Я тоже не сяду ни за какие коврижки.

– А за полфунта травы?
– быстро спросил Филсберг, презрительно оттопырив нижнюю губу.

– Фунт - тема для обсуждения. Полфунта - темы для обсуждения нет, определился Фредди.

– Но вы же взрослые люди! Сядьте в кресла, мы вам их поудобнее отрегулируем и просто поговорим.

– Давайте говорить так, - предложил Царик.
– Стоя.

– Стоя?

Филсберг и Поуп переглянулись. Первый, самый легкий и надежный вариант не прошел.

Если бы Царик и Чингис согласились, их бы просто пристегнули к этим креслам намертво, а потом быстро выведали всю информацию о том, где находится дорогостоящий трек.

Уж Роджер Поуп сумел бы это сделать - он был настоящим врачом и знал, как делать людям больно.

– Ну хорошо, садитесь на обыкновенные стулья, - согласился Роджер и с неохотой снял с головы детище доктора Доуэля.

Пригладив редкие волосы, Поуп отошел к письменному столу и сел на самый мягкий стул. Остальным достались места попроще.

– Ну так и сколько же вы хотите?
– с ходу спросил Роджер, желая сбить и опрокинуть противника.

Отчасти ему это удалось.

Царик засучил ногами, снова стал потеть и никак не мог произнести цифру, выходившую за пределы миллиона. Тысячи, десятки тысяч и даже сотни тысяч кредитов он хотя и с трудом, но все же мог себе представить. Однако "миллион" - это звучало чересчур дерзко. О такой куче денег даже мечтать было страшно. И одно дело трепаться перед Фредди, и совсем другое - назвать свою цену серьезным людям.