Чтение онлайн

В дверь постучали - сначала кулаком, а потом сразу стали бить ногой. Андрей отодвинул засов - перед ним стояла Сельма.

– Ты меня бросил!
– сказала она возмущенно.
– Я еле пробилась!

Андрей стесненно оглянулся. Наставник исчез.

– Извини, - проговорил Андрей.
– Мне было не до тебя.

Ему было трудно говорить. Он старался подавить в себе ужас от одиночества и ощущения беззащитности. Он с дребезгом захлопнул дверь и торопливо задвинул засов.

3

Редакция была пуста. Видимо, сотрудники разбежались, когда началась пальба около мэрии. Андрей проходил по комнатам, равнодушно оглядывая разбросанные бумаги, опрокинутые стулья, неопрятную посуду с остатками бутербродов и чашки с остатками кофе. Из глубины редакции доносилась громкая бравурная музыка, это было странно. Сельма тащилась следом, держа его за рукав. Она все говорила что-то, что-то сварливое, но Андрей ее не слушал. Зачем я сюда приперся, думал он. Все же удрали, дружно, как один, и правильно сделали, сидел бы сейчас дома, лежал бы в постели, гладил бы свой несчастный бок и дремал, и наплевать на все...

Он вошел в отдел городской хроники и увидел Изю.

Сначала он не понял, что это Изя. За дальним, в углу, столом, согнувшись над раскрытой подшивкой, стоял, упираясь широко расставленными руками, неряшливо, ступеньками остриженный посторонний человек в подозрительной серой хламиде без пуговиц, и только через мгновение, когда человек этот вдруг знакомо осклабился и принялся знакомым жестом щипать себя за бородавку на шее, Андрей понял, что перед ним Изя.

Некоторое время Андрей стоял в дверях и смотрел на него. Изя не слышал, как он вошел. Изя вообще ничего не слышал и не замечал во-первых, он читал, а во-вторых, прямо у него над головой висел репродуктор, и оттуда неслись громовые бряцания победного марша. Потом Сельма ужасно завопила: "Да ведь это же Изя!" - и ринулась вперед, оттолкнув Андрея.

Изя быстро поднял голову и, осклабившись еще шире, распахнул руки.

– Ага!
– заорал он радостно.
– Явились!..

Пока он обнимался с Сельмой, пока звучно и с аппетитом чмокал ее в щеки и в губы, пока Сельма вопила что-то неразборчивое и восторженное и ерошила его уродливые волосы, Андрей приблизился к ним, стараясь побороть в себе острую мучительную неловкость. Режущее чувство вины и предательства, которое едва не свалило его с ног в то утро в подвале, за последний год притупилось и почти забылось, но сейчас снова пронзило его, и он, приблизившись, несколько секунд колебался, прежде чем рискнул протянуть руку. Он нашел бы совершенно естественным, если бы Изя не заметил этой его руки или даже сказал бы что-нибудь презрительное и уничтожающее - сам он наверняка поступил бы именно так. Но Изя, освободившись от объятий Сельмы, с жаром схватил его руку, пожал и с огромным интересом спросил:

– Где это тебя так разукрасили?

– Побили, - кратко ответил Андрей. Изя поразил его. Хотелось очень много ему сказать, но он спросил только: - А ты откуда здесь взялся?

Вместо ответа Изя перебросил несколько страниц подшивки и, преувеличенно жестикулируя, прочел с пафосом:

– "...Никакими доводами разума невозможно объяснить ту ярость, с которой правительственная пресса нападает на партию Радикального возрождения. Но если мы вспомним, что именно эрвисты - эта крошечная молодая организация - наиболее бескомпромиссно выступают против каждого случая коррупции..."

– Брось, - сморщившись сказал Андрей, но Изя только повысил голос:

– "...беззакония, административной глупости и беспомощности; если мы вспомним, что именно эрвисты подняли "дело вдовы Баттон"; если мы вспомним, что эрвисты первыми предупредили правительство о бесперспективности болотного налога..." Белинский! Писарев! Плеханов! Ты сам это сочинил или твои идиотики?

– Ладно, ладно...
– сказал Андрей, уже раздражаясь, и попытался отнять у Изи подшивку.

– Нет, погоди!
– кричал Изя, грозя пальцем и таща подшивку к себе. Вот тут еще один перл!.. Где это? Вот. "Наш город богат честными людьми, как и всякий город, населенный тружениками. Однако если говорить о политических группировках, то разве что лишь Фриц Гейгер может претендовать на высокое звание..."

– Хватит!
– заорал Андрей, но Изя вырвал у него подшивку, забежал за ликующую Сельму и, шипя и брызгаясь, продолжал оттуда:

– "...Не будем говорить о речах, будем говорить о делах! Фридрих Гейгер отказался от поста министра информации; Фридрих Гейгер голосовал против закона, предусматривающего крупные льготы для заслуженных деятелей прокуратуры; Фридрих Гейгер был единственным видным деятелем, возражающим против создания регулярной армии, в которой ему предлагалась высокая должность..." - Изя зашвырнул подшивку под стол и принялся потирать руки.
– Ты всегда был потрясающим ослом в политике! Но за эти последние месяцы ты поглупел просто катастрофически. Поделом тебе начистили чайник! Глаз-то хоть цел?

– Глаз цел, - медленно сказал Андрей. Он только сейчас заметил, что Изя как-то неловко двигает левой рукой и три пальца на этой руке у него не сгибаются вовсе.

– Да выключи ты его к чертовой матери!
– заорал Кэнси, появляясь в дверях.
– А, Андрей, ты уже здесь... Это хорошо. Здравствуй, Сельма, - он стремительно пересек комнату и вырвал вилку репродуктора из розетки.

– Зачем?
– закричал Изя.
– Я хочу слышать речи моих вождей! Пусть гремят боевые марши!..

Кэнси только бешено глянул на него.

– Андрей, пойдем, я тебе расскажу, что мы сделали, - сказал он.
– И нужно подумать, что делать дальше.

Лицо и руки его были покрыты копотью. Он устремился в глубь редакции, и Андрей пошел за ним. Только сейчас он почувствовал, что в помещениях основательно попахивает горелой бумагой. Изя с Сельмой шли позади.

– Всеобщая амнистия!
– шипя и булькая, повествовал Изя.
– Великий вождь открыл двери узилищ! Ему понадобилось место для других заключенных...
– Он заухал и застонал.
– Всех уголовников выпустили до единого, а я ведь, как известно, уголовник! Даже бессрочников выпустили...

– Худой стал, - говорила Сельма с жалостью.
– Все на тебе висит, облезлый ты сделался какой-то...

– Так ведь последние дни - три дня - ни жрать не давали, ни умываться...

– Так ты, наверное, есть хочешь?

– Да нет, ни черта, я тут нажрался...

Они вошли в кабинет Андрея. Здесь стояла ужасающая жара. Солнце било прямо в стекла, и жарко пылал камин. Перед камином сидела на корточках шлюшка-секретарша, тоже чумазая, как и Кэнси, и старательно ворочала кочергой в груде горящей бумаги. Все в кабинете было покрыто копотью и черными клочьями бумажного пепла.

Увидев Андрея, секретарша вскочила и улыбнулась ему испуганно и заискивающе. Вот уж не ожидал, что она останется, подумал Андрей. Он сел за свой стол и виновато, через силу, покивал ей и улыбнулся в ответ.

– ...Списки всех спецкоров, списки и адреса членов редколлегии, деловито перечислял Кэнси.
– Оригиналы всех политических статей, оригиналы еженедельных обзоров...

– Статьи Дюпена надо сжечь, - сказал Андрей.
– Он у нас был главный антиэрвист, по-моему...

– Уже сжег, - нетерпеливо сказал Кэнси.
– И Дюпена, и на всякий случай Филимонова...