Чтение онлайн

Костяные амулеты, висевшие на его груди, тревожно звякнули. Перья степных птиц, вплетённые в редкие седые косы, затрепетали. Но ветра не было, то забеспокоились Духи.

Шаман поднялся на ноги, опираясь на посох из чёрного дерева с черепом мелкого зверя на навершии. Его одежда – выделанные шкуры, покрытые вышивкой из сухожилий и украшенные клыками волков, – шелестела при каждом движении.

Тяжело выйдя из пещеры на каменный выступ, посмотрел в сторону, откуда пришёл свет. Там за рекой лежали земли мягких, слабых духом людей, степняки презирали их за неумение выживать в суровом мире, за то, что те прятались в своих каменных домах.

Но этот свет… Этот свет говорил о другом.

«Смерть, – шептали духи ему в уши. – Опасайся её. Огненноволосую».

Костогрыз бросил взгляд на костяные руны, рассыпанные у костра. Все они легли знаком опасности. Все до единой.

Старик торопливо собрал свои пожитки в потёртую сумку из волчьей шкуры. Лекарские травы, ритуальные ножи, священные камни – всё, что могло понадобиться для встречи с вождём.

Его старая кобыла недовольно всхрапнула, когда шаман накинул на неё поводья.

Путь до стойбища Свирепых Койотов займёт пару дней. Костогрыз гнал лошадь без пощады, понимая, что каждая потерянная минута может стоить жизни целому клану.

Глава 39

Интерлюдия

Десять дней спустя

Замок Герцога Виндхольмского

Кабинет герцога Рейнхарта Виндхольмского тонул в полумраке. Воздух был спёртым, пропитанным запахом дорогого вина, старой кожи и пыльных фолиантов. В массивном камине жарко горели поленья. Огонь казался единственным живым существом в этом мрачном помещении.

Его Светлость сидел за своим столом из дорогого чёрного дерева, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой досады. Он не горевал. Он был раздосадован и жутко раздражён.

Напротив него в резном кресле замер его старший сын и наследник, лорд Аларик. Надменный, красивый той холодной, безупречной красотой, что не вызывает восхищения, а лишь отчуждение; он с ленивым равнодушием рассматривал свои холёные ногти.

На столе между ними лежал пергамент с грубой восковой печатью клана Свирепых Койотов. Послание, доставленное запыхавшимся гонцом час назад, было коротким и ясным.

– Выкуп за кровь в пять сотен золотых корон, – процедил герцог, барабаня пальцами по полированной поверхности стола. – В довесок выдача девчонки для свершения их дикарского правосудия…

Аларик издал тихий, презрительный смешок.

– Эта незаконнорождённая всегда приносила одни беды. Сначала её рождение, потом этот позорный брак, теперь убийство. Она нарушила договор, отец. Пять сотен золотом и её голова – это цена мира на наших границах. Или вы вдруг решите пожалеть эту тварь и предпочтёте снова отбивать их набеги?

Герцог бросил на сына тяжёлый взгляд.

– Ты знаешь мой ответ.

– Эта дочь шлюхи – ошибка, которая обойдётся нам в целое состояние. Очень надеюсь, что её не сожрут волки в той степи, куда она сбежала. Ибо без неё нам не видать мира.

Старший Виндхольмский молчал. Его злил не факт предательства дочери, не её возможная страшная судьба. Его злила необходимость тратить деньги и униженно просить дикарей не разрывать мирное соглашение. Он думал о чести рода, о торговых путях, о казне. Сейчас судьба Розалинды была лишь досадной помехой в сложных родовых делах.

– Она не побежит к нам, не дура, значит, подастся северо-восточнее. Ищите там, – наконец приказал он. – Приведите её ко мне, чего бы это ни стоило, – договорив, Его Светлость откинулся на спинку кресла, в его глазах не было ни капли отцовской скорби. Лишь холодный расчёт.

***

Гора Вийхерма

В недрах горы Вийхерма, в высеченной в толще скалы обители, на каменном троне практически неподвижно восседал архин Велан. Каменные своды над ним хранили тишину веков, а воздух был пропитан сыростью и магией подземных рек. Время истощило его тело, превратив кожу в пергамент, а жилы – в высохшие русла рек. Но его глаза, необыкновенного изумрудного цвета, всё ещё хранили свет разума и бездну знания. Он был Хранителем, магом, чья жизнь была тесно сплетена с волшебными потоками, текущими в недрах этой горы.

Перед ним на коленях стоял его верный слуга и соглядатай, Рарок, человек-тень, способный раствориться в любом окружении.

– Она приютила дочь герцога, господин, – бесстрастно докладывал Рарок. – Защитила от погони. Пленного кочевника, что гнался за беглянкой, приказала истязать. Семьдесят порезов ножом, как на теле её подруги. А после ему отхватили язык и отправили обратно в степь.

Архин слушал, не шевелясь. Его тонкие, почти прозрачные пальцы медленно перебирали чётки из полированных камешков.

– А затем, – продолжил Рарок, и в его голосе впервые прозвучал благоговейный трепет, – она выехала в степь. И небо над пустошью разорвал луч мёртвого, неземного света, за ним последовал вой, от которого падали на колени воины и сходили с ума животные.

Древний маг медленно поднял голову. В глубине его зелёных глаз проступило редкое для него удивление, смешанное с глубокой, тяжёлой гордостью за способности внучки.

– Кровь не вода, – прошелестел голос Хранителя. – Кровь Веланов не терпит унижения. В ней проснулась сила… Глупое дитя… она играет с огнём, не зная, как правильно его разжечь.

Он с усилием поднялся, опираясь на посох из чёрного дерева. Каждый его шаг отдавался болью в костях. Архин знал, что его жизненные силы на исходе.

Это место питало его многие десятилетия. Уйти отсюда означало принять свою смерть.

– Готовься к походу, Рарок, – приказал он. – Мы отправляемся в земли Леваньер.

– Но, господин, – осмелился возразить соглядатай, шокировано взирая на повелителя, – ваше тело… вы не выживете…

– Я устал влачить подобное существование. В Гвендолин наше будущее. Может статься, всего человечества. И я обязан ей помочь, чтобы она не перегорела. Сила без знания – яд. Рано или поздно, девочка убьёт себя. Я должен научить её основам, передать то, что знаю. Это мой долг перед Исо. Пришла пора отправиться в моё последнее путешествие.

***

Замок Леваньер

В уютной гостевой комнате, наполненной теплом от камина, сидели Гвендолин и, окрепшая за это время, Розалинда. Вторая выглядела неплохо и даже чуточку отъевшейся. Она сидела в широком кресле в кабинете Гвен, и с тревогой и недоумением наблюдала за подругой, устроившейся за столом и работавшей над какими-то чертежами.

Это была не та Гвендолин, которую она помнила. Та, из аббатства, была тихой, сутулой девчушкой, с вечной болью в глазах, прячущей свою искалеченную руку.