Чтение онлайн

Макс с улыбкой подкрался к ней и положил свои руки ей на плечи.

– Не обязательно быть такой вредной, мне же приходится этим дышать. Это очаровательно. Нет, вы только гляньте на неё! Так и хочется ущипнуть эту врединку! Потискать, помучать! Она вам не белая и пушистая, вся из себя такая мур-мур, с вальяжной походкой от бедра, правда, зая?
– Макс заливисто хохотнул.

А Тэсса нервным движением сбросила его руки и оттолкнула, отчего Макс легонько качнулся.

– Что-то я… как-то странно себя ощущаю… всё такое… необычное… - Он выставил перед лицом указательный палец и стал пялиться на него, пока водил, задевая им тонкие нити эфира.
– Слушай, а я совсем забыл спросить, вот я всё гляжу и вижу по воздуху плывут какие-то нитки, везде, до самого горизонта. Я конечно сроду очков не носил, но не сделала ли меня эта душевная пробоина косоглазым астигматиком? Надеюсь, это не входит в число мега чувств?

– У них всего два уровня, общий и детальный. Я как раз и специализируюсь на материи тонких, изящных чувств, ты же улавливаешь…

– О! Квантовая физика мироощущений? Ну что может быть обыденней?
– Макс усмехнулся и махнул рукой.
– Ладно, можешь не отвечать. А вообще, я хотел сказать, что книги — это отличный показатель того, что представляет из себя… этот… эээ… А, во, вспомнил! Ин-ди-вид.
– Произнёс Макс по слогам.

Тэсса вздохнула.

– Тебе сейчас нужен покой!
– Начала она.

Макс хмыкнул.

– К чёрту игру в удава!
– Воскликнул он, подбежал к Тэссе сзади и, обхватив за талию, упал спиной в размытость.

– Надо же! Угадал! Снова!
– Закричал Макс, разглядывая зал.

Лучи утреннего солнца попадали сюда сквозь множество узких оконец. Свет падал на десятки картин, изображающих людей в разные моменты жизни. Нарисованные акварелью, гуашью, акрилом, маслами и простыми карандашами, и ещё десятки зависших в воздухе картин с незаконченными рисунками, где краска всё ещё не обсохла и чудесным образом растекалась по очертаниям набросков. И много смятых, загнутых листков, перепачканных краской. Макс ходил и любовался рисунками, аккуратно раздвигая те, что зависли в воздухе, а затем опустил взор на измятые листки. Поднял, развернул, и увидел множество четверостиший, выведенных каллиграфическим почерком.

– Нет! Нет! Нет! Это не законченное, тебе не стоит смотреть и читать то, во что я вложила душу, пока ты… - Тэсса вырвала кипу листков.

А те, с которыми Макс успел отвернуться, начали вылетать из его рук, но Макс всё же урвал один и пробежался взглядом. Вдруг замер, блаженно улыбнулся и закатил глаза. Он томно дышал, чувствуя прилив крови в паху.

Тэсса вырвала листок.

– Я же говорила, пока не восстановишь контроль над чувствами, лучше не углубляться в творчество!

Но Макс не слушал и уже был пьян.

– Прости, не думал, что от пары строк меня так развезёт!
– Макс ухмыльнулся.
– Талантливый человек талантлив во всём, а?

Сказал он, на что Тэсса лишь вздохнула.

– Просто следуй за мной, не хочется тащить тебя силком.
– Сказала она.

И Макс взял её за руку и последовал за ней, послушный пёс.

Единственным источником света был мягкий, нежный, уютный огонёк, пылающий в камине, где тихо потрескивали дрова. Свет настоящего семейного очага, что ложился на комнату шёлковой тканью. Стены были увешены маскарадными масками и блюдцами с изображениями Эйфелевой башни, Перу, Тадж-Махала, соборов, храмов и многих-многих городов.

И виниловые пластинки между ними. Тэсса подошла к камину, схватилась за ручку справа и выдвинула из стены патефон. Затем сняла одну из пластинок и включила. Раздался хрип, и музыка принялась ублажать слух. Тихая, мелодичная и неуловимо глубокая, музыка для души. В такой можно раствориться, словно в горячей ванне со всеми её душистыми маслами и морской солью после насыщенного рабочего дня.

Тэсса поманила Макса и с задорной улыбкой окунула руки в огонь, в это неистовое пламя, где они окаменели, и недолго покопавшись вытащила оттуда две чашки с тёмной жидкостью. С них сходил пар, и воздух наполнялся кофейным ароматом. Вновь принявшие человеческий вид руки протянули одну из чашек. Макс с опаской взял и вздрогнул. Чашка была на удивление холодной. Макс поднёс её к губам и, закрыв глаза, втянул этот спелый аромат и прочувствовал тайные красоты далёких тропиков, весь их зной и страсть. И во всём этом сосредоточии душевности и уюта, сквозь призму бреши в собственной душе увидел Тэссу в каком-то ином свете.

Несколько минут они не отводили взглядов, пока Тэсса не заговорила.

– Присядем?
– И указала куда-то в сторону.

Макс стал озираться, но после огня комната была слишком тёмной, пятно перед глазами ещё не рассеялось. Макс кивнул и слепо побрёл в указанное место. Перед камином вдруг из ниоткуда возникли два мягких кресла. Макс рухнул в одно из них, едва не расплескав кофе, и стал дыханием своим остужать напиток, в то же самое время Тэсса уже сделала несколько уверенных глотков.

– Предпочитаешь кипяток?
– Спросил Макс.

– Не совсем, но иногда лишь обжигаясь можно почувствовать вкус. Порой с болью приходит наслаждение.
– Тэсса притихла и с какой-то грустной полуулыбкой вглядывалась в пламя.

– Что такое?
– Спросил Макс.

– Ничего, просто я подумала, что теперь мама никогда не узнает о всех моих книгах, что я насобирала, всех стихах и живописи, которые я скрыла в ночи. Я не смогу раскаяться, прочитать исповедь. Я всего-то и хотела быть чуточку человечней, узнать ту скрытую от меня жизнь, но всегда боялась слишком близкого контакта, облачённая в гордость. И выдавала этот страх за тревогу стать такой же губительной для мира, но мама была права. Мы и люди не такие уж и разные. Я страстно впитывала вашу культуру и сколько же во мне было высокомерия, жадности и пренебрежения, если я брала всё, что мне захочется. Так было сильно моё желание попробовать частичку этой жизни на вкус. Неужели я была настолько слепой и голодной, что объедки виделись мне королевской трапезой?

Обе чашки опустели, и Тэсса незаметно положила свою голову на плечо Максу, и он приобнял её.

– Иногда мне снятся сны, где я обычный человек, встаю по утрам, делаю зарядку, умываюсь, завтракаю, ухожу из дома, сажусь в автобус и, слушая музыку или книгу, наблюдаю за людьми. Затем приезжаю на работу и учу детей математике, литературе и живописи, неважно чему, главное творческому и полезному. Я бы лелеяла и заботилась о каждом ребёночке как о своём, учила их уважать себя, друг друга и мир, в котором они живут. А на переменах, они бы бегали и веселились, радовались жизни, вызывая в каждом восторг и умиление своей детской живостью и непосредственностью. Все эти темноволосые мальчишки и рыжие девчонки.
– Взгляд Тэссы ускользал.

Но Макс успел поймать его глазами и приковать к себе. И обнял ещё крепче, а Тэсса обняла его в ответ.

– Ты не одинока, Тэсса. Мы не оставим тебя. И твои родные тоже не оставят тебя, они будут живы, пока ты помнишь о них, ведь всё лучшее, что в них было, ты вобрала и сохранила в своём сердце.

– Они многое помогли мне осознать, повзрослеть. Знаешь, в этом мире нет места ненависти, и поэтому путь для Ранзора сюда закрыт. Мы могли бы прятаться в Эдеме до конца своих дней, но он принёс столько горя и неизвестно сколько ещё принесёт. Его нужно остановить. Ты понимаешь?

– Да.

– И ты понимаешь, что должен для этого сделать?

Макс кивнул.

– Я никогда не умела доверять, но кажется, я доверяю тебе…

Макс не дал договорить и впился в её губы, в эти сладкие уста, напоминающие вкус летних ягод и уютных вечеров вдвоём. И было во всём этом что-то горьковато-сладкое, что делало момент настоящим.

Тэсса покусывала губы Макса, оттягивала нижнюю губу, играла языком и упивалась страстью, той негой, что заставляет мучить и бросаться друг на друга до сладостной боли и волнующей дрожи во всём теле, желанной слабости, что разливается по телу и подкашивает ноги, кружит голову и отращивает крылья за спиной и потому заставляет кусаться и любить эти укусы, полные нежности, ласки и интимной доли садизма. И этот поцелуй был словно ключ или пароль, что прозвучал однажды, но навсегда.