Чтение онлайн

— Кажется, оттенок тот, — произнесла она и провела ладонями по волосам Авалон, которая следила за движениями в зеркале.

Черные волнистые локоны выпрямились под руками Владычицы Вздохов, просветлели и налились теплым, точно огонь, оранжевым цветом. Луция дотронулась до бровей — волоски повторили смену цвета, словно хамелеон. Прикоснувшись к листку фигового дерева, она вдобавок поменяла карий цвет глаз на зеленый.

Они едва закончили подстригать Авалон волосы, — у королевы они были немного короче, — когда дверь открылась и в комнату ввалился Басилио с картиной в руках.

— Ого! Если бы я не знал, что здесь происходит, поверил бы, что перепил вчера варденского бурого, — присвистнул он, но тут же переключился на другую тему, вытянув картину на прямых руках. — Вы только гляньте, с чем мы могли разминуться!

Мадам Монтре брезгливо скривила рот.

— Что это за помесь человека и грифа?

— Это, госпожа, Горлойс ll Красивый… извините, Хромой, собственной персоной, — прозвучало из-за портрета.

Авалон показалось, что это заговорил мужчина с рисунка. Он не был красивым, несмотря на прозвище: маленькая голова на тощей шее, худое лицо, темные волосы до плеч, чисто выбритый. Но можно ли ожидать другого? Короли никогда не славятся своей внешностью. Им всегда достаточно золота и власти, чтобы подданные потакали им в желании нравиться и красоваться. Однако осознание, что Горлойс вовсе не симпатичен, а, скорее, как верно подметила мадам Монтре, напоминает грифа, огорчило ее. В любом случае, подбодрила она себя, он наверняка не страдает отдышкой, а его пальцы не напоминают перетянутые веревками сардельки.

— Персена плодовитая, надеюсь, что дочь пойдет в тебя, — Мадам Монтре фыркнула и велела Басу убрать портрет. — Ты тоже не красавица, Авалон, но явно получше, чем это человеческое недоразумение.

Бас за ее спиной картинно возмутился и покачал головой, а глаза выпучил так сильно, что они напомнили Авалон переваренные яйца. Пытаясь устоять перед приливом нежности к Басу, она неуверенно улыбнулась и кивнула, чтобы передать ему свою благодарность.

— Вам пора, — Каталина, накинув на голову платок перед зеркалом, указала на дверь. — Бас, проведи Авалон по главной лестнице так, чтобы ее видели как можно большее количество придворных. Мы с мадам Монтре выйдет через проход для слуг. Наш отряд догонит ваш где-то через день, дальше поедем вместе до Балеара, там мы с мадам Монтре и небольшим эскортом свернем в ее владения, а вы продолжите путь до срединных земель.

Бас и Авалон почти вышли, когда Каталина бросила им вслед:

— Будьте, пожалуйста, предельно осторожны. Особенно ты, Авалон. Я очень за тебя переживаю. Ах да, Бас, соглашения о мире и брачный договор у господина Дуре. Там есть незаполненный пункт о моей невинности. После освидетельствования не забудь проследить, чтобы его подписали обе стороны. Господин Дуре, как наш посол и глашатай королевской воли, и их епископ. Снизу обязана еще быть подпись Горлойса — иначе нам потом будет сложно доказать, что он знал о моем девичестве и ребенок не был зачат ранее их совместной ночи с Авалон.

Басилио выслушал королеву с непроницаемым лицом, кивнул, но как только обернулся к Авалон, снова повеселел.

— Прошу, Ваше Величество, — он отстранился, и Авалон неуверенно шагнула в коридор.

В ее ушах звучали прощальные слова Каталины, пока они спускались к парадным воротам. Придворные выстроились по обе стороны от проходов и кланялись, когда Авалон и Бас проходили мимо них. Отовсюду звучали прощальные слова, пожелания счастливого союза и сожаления, что не все смогут присутствовать при бракосочетании. Авалон сдерживалась, как могла, но вскоре ее ноги сами собой ускорились, чтобы избежать чрезмерного внимания. Кто-то мог узреть за личину и понять, что она никакая не Каталина.

Бас шел за ней, успевая при этом благодарить придворных и извиняться за рассеянность спешащей королевы. Он баловался и отпускал дерзкие шутки о том, что Каталина так бежит, потому что ей невтерпеж опробовать нефритовый жезл короля Горлойса, о котором ходит столько легенд. Мужчины и женщины в толпе покатывались со смеху, а Авалон глубоко дышала, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Карета появилась в поле ее зрения, когда она выскочила из замка. Гравий под ногами похрустывал в унисон со стучащими в голове кровью и мыслями: «Беги, беги, беги!»

Заскочив в карету, Авалон запуталась в платье и рухнула на сиденье, обитое золотым бархатом, едва не разбив локоть. Бас ногой отодвинул подол ее платья, ловко забрался следом и залихватски захлопнул дверцу. Шторка от рывка лошадей развернулась и закрыла окно.

Авалон откинулась на сиденье, прижав руку к груди. Сердце колотилось, точно обезумевшее.

— Я не справлюсь, — прошептала она, чувствуя, как задыхается. — Я не справлюсь!

Басилио многозначительно ухмыльнулся.

— Ну знаешь, много талантов, чтобы раздвинуть ноги и не требуется…

— Бас! — Авалон взорвалась на крик, но тут же понизила голос, смутившись. — Ты разве не понимаешь? Инирцы убьют тебя, убьют меня, убьют Хорхе… Они!.. Они убийцы!

— Никого эти инирские ящерицы не убьют, — посерьезнев, сказал Басилио и, вытащив из внутреннего кармана дублета мешочек, протянул ей. — И ты не беспомощна, Авалон. Здесь пять больших зерен. Каталина отобрала лучшие и самые мясистые, какие только были в ее коллекции. Если нужно, заверни этого хромоножку в рог, обездвижь, изнасилуй и убей.

Авалон оцепенела, глядя на Баса. Он никогда не казался ей кровожадным и жестоким, но эти слова… Она испугалась его, но мешочек взяла и спрятала в потайной карман. А позже, спустя несколько часов молчания, поняла, что он прав. И Хорхе был прав. Ей придется ожесточить свое сердце, чтобы выполнить приказ Каталины.

Она много спала в дороге и мало виделась с королевой, эскорт которой присоединился к ним через полтора дня. Слишком велик был шанс, что их увидят вместе и распознают обман.

Авалон часто снились тени, цветущий гранат, кровь и зубастые монстры, сотканные из черного тумана.

Дни сменяли дни. Солнце первую неделю проливало расплавленное золото на обожженную и бесплодную землю Трастамары, из окна виднелись заросли вереска, которые по вечерам казались черными, страшными и древними. Главный тракт вился на северо-восток через бурые каменистые поля и холмы, выметенные сухим, жарким ветром.

На восьмой день отряд Каталины съехал на западный тракт, а делегация, отправлявшаяся на свадьбу, свернула на восток, к Иниру. Дорога следовала извивами высохшей части реки Тегус и вела сквозь пожухшие ивовые леса и голые пшеничные поля мимо старой заброшенной мельницы, чьи лопасти скрипела на слабом ветру, как старушечьи кости. Через три дня приток принес в основное русло воду, и воздух у Тегуса стал влажным и тяжелым, словно испарения свинца. По ночам на берега наползал туман, из-за чего привычный мир терял очертания.

Авалон почему-то считала, что сможет увидеть момент, когда они покинут страну ее рождения. Она воображала себе черту, где сухая почва и песок заканчиваются и уступают место твердой земле и снегу — типичному ландшафту Инира. Ей казалось, что она ощутит это в воздухе, выдохнет жаркий воздух Трастамары и вдохнет мертвый холодный воздух Инира. Однако пейзаж за окном начал меняться постепенно. Почва медленно оживала, появлялась зелень и живность. Иногда по вечерам Хорхе подъезжал к карете и указывал Авалон на широкие рога буйволов, которые плыли в промозглом тумане, будто полумесяцы. Вблизи она так их и не увидела[db2], потому что ей не давали далеко уходить от кареты. Да и останавливались они только для того, чтобы дать коням отдохнуть, поесть овса и попить из Тегуса, а заодно подкрепиться самим.