Чтение онлайн

Король и его гости уже изрядно приняли на грудь, когда Эдуард решил поддеть своего сына. Видимо, перекошенная физиономия бросилась в глаза не только Дамиану.

— Что, Горлойс, не по нраву тебе власовская кобылка?

Гости загоготали, поддерживая образ, который придумал король. Симеон неодобрительно поджал губы. Глядя на наставника, Дамиан понял, что тревожит Падре Сервуса: подобные неосмотрительные речи на приемах могли быть подслушаны шпионами и донесены прямиком до ушей короля Власа. Вряд ли любому отцу понравится, когда его дочь представляют в виде племенной кобылы, издеваясь над родовым гербом. Что уж говорить, если отец этот — король.

Однако несмотря на угрюмое молчание Горлойса — он только покраснел и опустил взгляд в тарелку со взбитыми сливками и дольками морозной сливы. Желудок Дамиана издал тихий протяжный стон, когда он вдохнул аромат десерта и подлил вина брату. Глотая горькую от пива слюну, Дамиан отступил и замер, держа в руках кувшин.

— Я тебя спрашиваю, — Эдуард перестал смеяться и ударил по столу, отчего посуда пошла дребезжанием. — Я состряпал тебе годную партию с этой власовской кобылой. За ней богатое приданое, так что, Горлойс… — Король сделал длительную угрожающую паузу.

Все затихли. Симеон предупреждал Дамиана молчать. Но злость и зависть, вскипевшие, точно опасное варево в котле, все-таки выплеснулись. Да еще и невовремя. Дамиан, несмотря на послушничество, тем не менее якшался с разным сбродом. В том числе с ребятней из бархатных домов. И они время от времени рассказывали по секрету, что принц наведывается в разные заведения, чтобы провести время с другими мальчиками, чтобы им воспользовались. Видимо, эти же слухи дошли и до Эдуарда.

— Не вздумай меня посрамить. Я не намерен возвращать ее приданое обратно хитрожопому Гарольду. Так что будь любезен, засади свой жалкий пиструн этой кобыле под хвост, чтобы она понесла и через год родила наследника.

— Если он сумеет им воспользоваться, — тихо хмыкнул себе под нос Дамиан и только в следующее мгновение понял, что сказал это вслух.

Все взгляды обратились к нему. Дамиан обомлел. Ужас дотронулся до его затылка ледяными когтями. Он едва не обмочился, когда заметил нахмуренный взгляд короля и блеск злых глаз Горлойса. Где-то совсем рядом судорожно вздохнул Симеон. Дамиан буквально слышал у себя в голове его голос, предостерегающий от всяких опрометчивостей: «Будешь рыть другим яму — сам в нее угодишь».

Угодил так угодил. По самые уши.

— Что ты сказал, псина? — прошипел Горлойс, поднимаясь со стула. Краска гнева бросилась в его лицо, и он покраснел еще больше. — Чего молчишь? А ну повтори!

Дамиан попятился, чувствуя, как неистово бьется в припадке сердце. Ему казалось, что он умрет прямо здесь. Он спиной ощущал, как приближается к вооруженной страже. Однако наибольшая опасность ему грозила не от вооруженных охранников, а от надвигающегося безоружного Горлойса. Даже Симеон встал со встревоженным видом. «Пади ниц и проси прощения!» — взывали его округлившиеся глаза и вскинутые брови. Однако в Дамиане внезапно взбрыкнула гордыня. С чего это он должен извиняться? Это не он занимается противоестественными деяниями, кои запретил Князь.

— Мужеложец!

Горлойс вздрогнул и остановился. Лицо его пошло бледными пятнами, а глаза беспокойно забегали. Дамиан видел, что брат в панике перебирает оскорбления и оправдания. Он ждал резких слов, выпада и удара, однако Горлойс театрально расхохотался:

— Тупоголовый святоша! Отец, погляди: девственник, что воспылал страстями к моей невесте!

Дамиан быстро посмотрел на Эдуарда, ожидая от него приказа казнить нахального бастарда, что не умеет держать язык за зубами. Король буравил его недобрым взглядом.

— Простите моего протеже, мой господин, — вмешался Симеон и тяжело покачал головой. — Молодость не без глупости, старость не без дурости. На кой ляд взял его с собой, думал, что услужу принцу Горлойсу…

У Дамиана онемели ноги и пальцы. Его внутренности стискивал страх, и ему казалось, что он сейчас лишится сознания. В глазах потемнело. Эдуард схватил кружку с элем и опрокинул в рот. Затем громко рыгнул, ударил кружкой по столу и утер губы.

— А ты злой щенок, — сказал он, прищурившись и глядя Дамиану прямо в глаза. — Шустрый ум и острые зубы… Как ты там говоришь, Симеон? — Король повернулся к Падре Сервусу и громко расхохотался. — Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву. Пожалуй, мои чресла произвели на свет княжий ярого поборника Храма.

Симеон осенил себя омеловым знаменем и молча поклонился. Дамиан, ожидавший, что его сейчас отправят на плаху, облегченно выдохнул. И зря.

— Но хамить моему сыну… Сколько тебе лет, мальчишка? — Эдуард, пошатываясь от выпитого, вышел из-за стола.

— Тринадцать, сир, — Дамиан съежился и втянул голову в плечи, когда король приблизился. — Сегодня, — пискнул он.

— Тринадцать, — кивнул Эдуард и покачнулся. Дамиан схватил его за предплечье, едва не утонув пальцами в бархате рукава. — Вот, что, щенок. — Король схватил его за подбородок и больно сжал. В ноздри Дамиана ударил жгучий запах алкоголя. — Чтобы стать злым волком, тебе пора прекратить быть щенком. А ты, Горлойс, готовься к приезду невесты.

Эдуард шлепнул Дамиана по щеке, отчего у того едва не полетели искры из глаз, и двинулся в сторону выхода. Гости вновь оживились, загалдели. Приемный зал наполнился звуками отодвигаемых стульев и бросаемых столовых приборов. В воздух взлетали сальные шутки и веселый смех.

Дамиана в спину кто-то толкнул. Он обернулся и увидел Симеона.

— Иди. Король приказал тебе следовать за ним.

— Но куда? — Дамиан удивленно вытаращился на наставника.

— Какая Лилит тебя за язык тянула? — насупился Падрес Сервус. Дамиан стушевался: наставник никогда не позволял себе выражаться. А теперь он выглядел не только расстроенным, но и печальным.

— Ступай, болван. Будет тебе уроком, что всегда надо держать свои страсти в узде.

Дамиан послушался. Не столько потому что это был приказ короля, сколько придавленный грузом разочарования Симеона. Он плелся за королем и его свитой, глядя под ноги и гадая, куда занесет его развязанный язык.

Он пришел в ужас еще более жгучий, чем тот, что испытал на приеме, когда понял, куда решил наведаться король.

Бархатный дом.

Хозяйка заведения тут же всучила его, как мешок репы, в руки какой-то пышнотелой женщине в полупрозрачном платье. Дамиан оцепенел и онемел, пока она вела его в свою комнату в фарватере своей юбки и шлейфе какого-то приторного запаха духов, от которого Дамиана затошнило. То была зимняя малина или что-то еще, что его невежественный нюх не мог распознать. Этот резкий аромат малины он ощущал в носу и даже на корне языка, словно пробовал кожу девушки на вкус. Она шептала его имя бархатными губами, пока раздевала его и придавливала своим телом к кровати, извиваясь на нем сверху. Она облизывала мочку его уха и царапала ногтями, а он боялся пошевелить хоть одной мышцей, чтобы не расплакаться. После казни матери он поклялся отцу никогда не плакать — настоящие мужчины держат свои чувства под контролем и ничего не боятся, повторял Эдуард. Когда Дамиан содрогнулся от выплеснувшегося семени, бархатная женщина вскрикнула и запустила пальцы в свои коротко стриженые волосы соломенного цвета, походившие на луг со скошенной по осени травой. Ее тяжелые груди раскачивались, словно храмовые колокола. Дамиана замутило. Она медленно слезла с него и, игриво улыбнувшись, повернулась спиной. Согнулась в локтях, подставляя свое лоно, из которого по бедрам сочилась белая вязкая жидкость.

— Спасибо, — задушенное слово слетело с губ Дамиана, и в следующий миг он оказался на другом конце комнаты, стремительно натянул штаны и выскочил за дверь.

Галоп сердца подгонял его найти отца, сдерживая слезы и ком, застрявший в горле. Нельзя позволять себе испытывать эмоции, повторял Дамиан, пока судорожно метался по коридорам бархатного дома в поисках Эдуарда. Слезы не смягчат его. Наоборот, он разозлится, а Дамиан почувствует себя жалким, а это было ни к чему. Он и так оставался до сегодняшнего дня для отца слабаком и бастардом от шлюхи. А сейчас Дамиан просто хотел просить разрешения уйти отсюда.