Чтение онлайн

Затем, кривясь, Горлойс потянулся к очагу — Авалон практически перестала дышать, испугавшись, что он засунет пальцы в огонь, — и взял что-то с углей. Маленький язычок пламени лизнул его ладонь, но Горлойс как будто даже не обратил на это внимания. И только когда он приблизил к себе то, что поднял, Авалон наконец увидела, что это нагретый гвоздь. Она даже не успела сообразить, зачем он Горлойсу, когда король Инира стремительным жестом завел руку назад и глубоко поцарапал себе спину. На бледной коже раскрылся алый длинный след. Потекла кровь.

Авалон нервно сглотнула, боясь пошевелиться. Она нутром чуяла: если Горлойс застигнет ее за подсматриванием таинства, он убьет ее, не раздумывая и не гнушаясь нарушить их кровавую сделку. Лихорадочно пытаясь понять, как отступить без единого звука, Авалон ощутила сухость во рту. Горло першило, и ей казалось, что она вот-вот закашляет.

На спине Горлойса тем временем уже кровили три длинные раны. Он шумно дышал, и в этом дыхании слышался тихое нечеловеческое рычание. Грудь его бурно вздымалась, он закинул голову назад, изо всех сил жмурясь. Его лицо превратилось в железную маску, холодную и безжизненную. Ни один полуобнаженный человек не мог выглядеть так угрожающе, как он в те мгновения таинства. Пот скатывался по его вискам, шее и напряженным, сильным рукам. Прорезая гвоздем четвертую рану, Горлойс хрипло выдохнул и облизал пересохшие губы. Буквально на секунду, но выражение его лица изменилось, и доспехи благочестивого поклонения спали, обнажив низменное удовольствие, порочность и уязвимость человека, что был внутри. Авалон во все глаза таращилась на него, и ее бросило в жар от стыда.

Она не заметила, как Горлойс отбросил гвоздь, и очнулась только тогда, когда с его губ слетел стон облегчения. Этот звук рокотом отозвался в ее костях. Горлойс же прошептал себе под нос нечто неразборчивое, попытался выпрямиться, но только поморщился. Потом, нащупав позади себя кресло, тяжело опустился в него и откинулся на спинку. Зачесав потные волосы назад, Горлойс, все так же часто дыша, лениво приоткрыл глаза. Однако тут же прищурился — рассветный луч попал ему на лицо. Под бахромой черных ресниц его глаза напоминали кристаллизованный темный мед: в глубине карих радужек плескались искры золота, охры и янтаря.

Горло вновь заскребло, и Авалон в ужасе отступила за перегородку. Сердце ее, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Паника сжимала внутренности и шептала на ухо, что он сейчас ее поймает, и ей конец. У нее вспотели ладони, ноги дрожали от страха. Стараясь не шуметь, она в ужасе метнулась обратно к лестнице, желая только одного: забраться обратно на чердак и выхватить нож из-под шкур. Однако она совершенно забыла о подлой ступеньке и всем весом наступила на нее. Раздавшийся скрип оглушил Авалон. Она обмерла. Холод прокатился по всему телу и вызвал мурашки.

Она не двигалась, пережидая и надеясь, что Горлойс не слышал скрипа. Прошла, похоже, вечность, и она смогла наконец перевести дыхание. Даже сердце немного успокоилось.

Спасена.

— Доброе утро.

Сердце обрушилось вниз.

Нет.

Он молчал, а она не спешила поворачиваться. Однако секунды истекали, и Авалон решила, что не может больше стоять к нему спиной. Она должна была посмотреть в глаза своему убийце.

Она нехотя развернулась.

Горлойс стоял у лестницы, прислонившись плечом к стене. По небрежно накинутой рубахе она поняла, что оделся он впопыхах.

— О, ты уже проснулся, — имитируя безразличие, выдавила она и медленно спустилась вниз.

Горлойс, прищурившись, отпрянул от стены и выпрямился, преграждая ей путь. Авалон, глупо выдав себя, сделала шаг назад, но остановилась, уткнувшись пяткой в основание лестницы. Бежать было некуда. Горлойс смотрел на нее так, словно не мог решить, опасна она или нет. Авалон продолжала отвечать на его подозрительный взгляд напускным надменным выражением лица и вздернутыми бровями. Снаружи она, может, и могла приклеить к своему лицу маску невозмутимости, но внутри чувствовала, как лопаются нити уверенности, на которых держалась эта самая маска. Страх подрезал их наточенным лезвием, и Авалон ощущала, как дергается маленькая мышца под глазом каждый раз, когда ей чудился очередной свист разорвавшейся нити. Маска вот-вот грозила полностью отвалиться с ее лица и раскрыть перед врагом весь ужас, что она сдерживала внутри.

Горлойс же не спешил: он смотрел на нее спокойно и расслабленно, видимо, дожидаясь, пока спектакль с треском провалится.

Авалон выдавила из себя одну из придворных вежливых улыбок, которые с одинаковым успехом могли значить как расположение, так и пожелание сдохнуть в муках в канаве с крысами. Губы Горлойса изогнулись в некоем подобии ухмылки, и он опустил глаза, точно высмеивая карнавал ее лживых уловок.

Авалон же не могла нормально вдохнуть: у нее в горле как будто засел крючок, и каждый взгляд на Горлойса был как болезненный рывок лески.

— Хорошо спалось? — спросил он.

Сам вопрос прозвучал лукаво и даже игриво, но заложенный подтекст заставил Авалон съежиться. Горлойс хотел понять, видела ли она то, что не предназначалось для ее глаз. Священное таинство каждого инирца. Тем более, короля. За такое он наверняка убил бы и настоящую Каталину. А она была всего лишь придворной дамой, лгуньей, пешкой в его глазах. Ей не оставалось ничего другого, кроме как снова пытаться обескуражить его и заставить растеряться.

— Что за грязные намеки, господин? — Она даже не погнушалась вернуться к вежливой форме обращения.

— Мысли у тебя грязные, — Горлойс вскинул холодный взгляд, в котором сверкнул гнев.

Мысли Авалон и впрямь наполнились деталями его уязвимого образа: дернувшийся кадык, пересохшие губы, с которых сорвался гортанный выдох, капли пота на вздымающейся груди и мокрые волосы, которые он зачесывал назад. Одна прядь так и осталась прилипшей к его лбу, и Авалон, глядя на нее, почувствовала, как наливаются теплом щеки. Она едва не утонула в этом омуте стыда, но вовремя спохватилась, решив использовать свое смущение, чтобы выбраться из западни, которую он для нее приберег.

— Виновна, — Авалон едва сумела справиться с дрогнувшими губами и улыбнулась по-другому: таинственно, словно собиралась рассказать ему свою тайну.

Потом вспомнила Каталину и Филиппе той ночью в королевской спальне, отчего ее живот скрутило от омерзения, и она с притворным смущением опустила глаза. Губы у нее как будто онемели, и она не сумела отклеить улыбку со своего лица. Дрожа от страха, Авалон сделала шаг к Горлойсу с ощущением, что к ее ногам привязали камни перед тем, как скинуть в глубокую темную воду.

— А что снилось вам, господин? — Она вновь упорно использовала вежливую форму, пытаясь даже этой раздражающей мелочью заглушить его бдительность. — Кто появляется в ваших грезах?

Она вскинула голову, страшась, что он поймает ее взгляд и раскусит деревенский балаган. До королевского театра ей было далеко. Горлойс всего на мгновение пересекся с ней взглядом и поспешно отвел глаза. Мышцы на его шее натянулись.

— Никто, — голос его прозвучал, как скрип заржавевшей петли. — Падкость на красоту — удел слабых, неокрепших душ.