Чтение онлайн

Авалон в ужасе схватила Каталину за руки и повернула к ней голову.

— Пожалуйста, скажи им! Я не могу!

— Но ты должна, — мягко улыбнулась Каталина и отцепила ее руки от своих запястий.

— Тужься, Авалон, иначе нам придется вырезать его из тебя!

Авалон с колотящимся сердцем и застилавшими взор слезами отвернулась от подруги и уставилась на мадам Монтре. Ее черные крюкообразные пальцы сомкнулись на рукояти кривого ножа из арсенала Аурелы. Филиппе рей Эскана облизал губы и оставил на них капельки слюны, точно бешеная собака.

— Я же говорил, дорогая, что у тебя подходящее чрево для моего семени! — Он горделиво осклабился и погладил округлившийся живот Авалон. От его прикосновения под кожей зацвели черные сгустки, точно кляксы от чернил. Они закопошились, как дождевые черви, и стали расползаться по венам.

— Черная скверна! — взвизгнула королева. — Мой ребенок! Быстрее! Бестолковая сука!

Каталина отвесила Авалон пощечину, и слезы брызнули из ее глаз. Она едва на задохнулась от унижения и чувства предательства. Мадам Монтре вогнала нож в ее живот и вскрыла его. Окружающий мир погрузился в красную пульсирующую пелену боли. Авалон ощущала кровь, стекающую по ее бокам и ногам, и жжение черной скверны, прогрызающей путь к ее чреву.

Мадам Монтре погрузила в нее хищные руки и выдернула из живота синюшного младенца. Целое мгновение Владычица Вздохов с обожанием оглядывала его, как вдруг ее лицо сморщилось, и она заверещала искаженным от боли голосом. Практически швырнув ребенка в руки Филиппе, мадам Монтре уставилась на свои почерневшие пальцы. Они дрожали и плавились, точно от прикосновения пламени.

— Он не мой сын! Шлюха, ты понесла инирское чудовище! — Филиппе взвизгнул и брезгливо отбросил младенца. Его едва успела подхватить Каталина.

Авалон теряла сознание в красной пелене. Происходящее превратилось в нереальную, неосязаемую картинку, к которой она, сколько ни тянулась, не могла дотронуться. Ей казалось, что чрево ее превратилось в черную гниющую дыру, сквозь которую утекает жизнь. Но она все равно криво улыбнулась, а затем и вовсе рассмеялась, роняя изо рта капли крови, когда Филиппе рей Эскана завизжал, точно свинья на убое. Руки его, причинившие столько боли девушкам, оплавились до локтей. Он кричал и метался в агонии, пытаясь спастись, но было уже слишком поздно.

Авалон с надрывом хохотала до тех пор, пока ее смех не превратился в тихий каркающий звук — кровь клокотала в груди. Из последних сил она взглянула на Каталину, удерживающую младенца. Руки ее тоже почернели, пальцы сгнили, но она все равно прижимала ребенка к себе и с нежностью разглядывала его лицо.

— Ты мой! — пальцами-костями она взяла его за маленькую пухлую ручку и приложила ее к своей щеке. На ней остался черный отпечаток. — Логрис Трастамарский, ты будешь править моей страной и завоюешь все остальные.

Каталина подбросила младенца в воздух и осыпалась пеплом, развеянным по ветру. Авалон видела, как мальчик, ее сын, вкусил отравляющего для мужчин граната, испил весь его сок и обратился в медведя.

Она шла за ним — бесплотный дух — и оступалась на мертвецах, что сопровождали его путь к короне Трастамары. Ее ноги обагрились кровью, она пыталась его догнать, дотянуться и дотронуться хотя бы кончиками пальцев — заявить свои материнские права на него. Остановить его от насилия и жестокости, но каждый раз ее бесплотные пальцы ловили лишь звериный мех на его могучих плечах.

На его голову лился эль, сверкая как золото — восхваление его доблести и отваги, под ноги сыпались звонкие монеты и цветы, а в объятия — плененные девушки. Авалон брела за ним и наблюдала за его падением, точно узница — сквозь решетку на свою свободу. Логрис Трастамарский все время шел вперед, оставаясь к ней спиной, окруженный золотым светом и среброзубыми подхалимами. Одинокая фигура, потерянная в своем великолепии и славе. Авалон казалось, что ее бесплотные легкие набились камнями, давящими к земле. Она остановилась всего на мгновение и потерялась во тьме. Как вдруг увидела копье, вышедшее из спины Логриса. Золотой ореол его померк, и могучий воин рухнул в грязь. Авалон закричала и сорвалась с места, чтобы успеть подхватить его под голову, поцеловать в лоб, одарив материнским благословением перед берегом Персены, но не успела. Свет полностью погас.

Авалон вздрогнула и резко проснулась в кровати егеря, запутавшись в мехах. К потной коже прилипла грубая рубаха, шею оплели влажные волосы, а раненные пальцы с содранными ногтями неприятно пульсировали. Пытаясь подавить дрожь в теле, Авалон протерла ладонью мокрое от слез лицо и села. Комната тонула в сером предрассветном сумраке. За стенами вздыхал зубастый ветер. Прислушавшись к звукам в хижине, Авалон успокоила птицу в груди, которая неистово билась о ребра.

По внутренней стороне бедра что-то проскользило.

Авалон поспешно запустила руку между ног. Увидев на пальцах кровь, она выругалась, с трудом оторвала раненными руками лоскут от рубахи и зажала его между ног. Лунная кровь пришла раньше, чем должна была. Аурела говорила, что такое бывает, если девушка испытала сильный страх или переживания. Впрочем, лунная кровь могла и пропасть — как с ней случилось после убийства родителей и бабушки. Конечно, без лунной крови было бы куда проще, но Авалон пришлось признать, что понести от Горлойса она бы тогда не смогла. Однако теперь ей нужно было как-то задержать исполнение кровавой сделки до момента, пока ее тело не очистится перед следующим лунным циклом. Лишь тогда Персена благословит ее чрево для зачинания тела для души с того берега.

В голове тут же всплыл образ мальчика из сна. Логрис Трастамарский, как Каталина назвала его. Мальчик, что родился не от Филиппе рей Эскана, но был опорочен черной скверной его прикосновения. Мальчик, что стал мужчиной, который испил сок граната, обернулся медведем и уничтожил своих врагов. А потом умер от копья и потерял всю свою славу в расцвете сил.

Авалон чувствовала смятение и смутную тревогу, но никак не могла понять, почему этот сон казался ей таким важным. Он не должен был вызывать у нее такие чувства. Трастамаре нужна была дочь. Дочь, благословленная Персеной, а не мужчина. К тому же, никак не мог родиться мужчина, что смог бы познать сок граната, мудрость Персены.

Авалон знала, что в истории Трастамары были мужчины, короли-консорты, которые запирали или убивали своих жен, истинных дочерей Персены, чтобы узурпировать трон и заявить права на гранат. Ни к чему хорошему это никогда не приводило, ибо месть Персены всегда настигала таких наглецов. Больше всего Авалон запомнился самый коварный из тех глупцов — Филипп Красивый, как звали его современники, он же Филипп Безумец, как прозвали его после гибели. Он признал свою жену, истинную королеву Уанну, сумасшедшей и заточил в монастыре, а сам узурпировал трон, официально объявив себя регентом. Он клялся именем Персены, что сойдет с трона Трастамары, как только к Уанне вернется разум или вырастет их общая дочь, Бланка, сосланная в монастырь вместе с матерью. В это же время, пока все пребывали в недоумении, Филипп воспользовался суматохой, что сам и устроил, и подослал наемных убийц к Триумвирату.