Чтение онлайн

– Именно так.

Сьюзен оторвала от головки цветка несколько лепестков и бросила их на землю.

– Ненавижу, когда меня заставляют силой что-то делать, особенно в таком важном деле.

– Было бы лучше, если бы твой сын в один прекрасный день нежданно-негаданно появился у твоих дверей?

Не отвечая, Сьюзен оторвала еще несколько лепестков.

– А ведь такое может случиться, Сьюзен. И ты всегда это предполагала. Для вас обоих было бы лучше, если бы ты поехала. Если у него не возникнет желания познакомиться с тобой, будет лучше, если он останется дома, а не ты.

– А что мне делать, если он все-таки приедет? Что ему сказать?

– Понятия не имею.

– Когда дело касается семейных проблем, у тебя тьма советов. Просто уму непостижимо! И это у тебя-то, который до сорока восьми лет так и не обзавелся собственной семьей!

Сьюзен тут же пожалела о невольно вырвавшихся словах: кто ей дал право разговаривать с ним в таком тоне, ведь он искренне пытается ей помочь.

– Извини, - поспешно добавила она.
– Я не должна была так говорить, это нечестно.

– Да.

– Ты принес "травку"?

– Нет. Сходить?

– Ладно, не надо.

Она повертела в руках растерзанный цветок. Пальцы были липкие и пахли зеленью.

– Мне хочется поступить правильно. Поэтому я сначала решила поговорить с Марком, но это ни к чему не привело.

– Ты поступила правильно.

– Как я могу ехать, зная его отношение к этой поездке? Он тут же умчится в Нью-Йорк. Он уже грозился это сделать.

– Он не сделает этого, Сьюзен. Он любит тебя.

– Сомневаюсь, - усмехнулась она.

– Кроме того, - продолжал Берт, - он терпеть не может Дебору.

– Жену Лоренса?

Берт кивнул.

– А ты откуда знаешь?

– Он мне сам сказал. Назвал ее сукой и заметил, что она его терпеть не может.

– Мне он этого никогда не говорил.

– Естественно. Зачем ему давать тебе лишний козырь против отца?

Сьюзен улыбнулась: надо же, Марк сообразил назвать так жену Лоренса. Ей это и в голову не пришло. Но улыбка тут же исчезла с ее лица: ей было неприятно слышать, что эта женщина не выносит Марка.

Берт вернулся к теме разговора:

– Я думаю, что ты должна принять решение, не считаясь с мнением Марка на этот счет. Поступай так, как подсказывает тебе сердце.

Сьюзен швырнула остатки цветов в фонтан.

– Оно мне пока ничего не подсказывает.

Они помолчали.

– Может, расскажешь мне все остальное?
– наконец спросил Берт.

– Что остальное?

– Почему ты так боишься встретиться со своим старшим сыном?

– С чего ты взял? Я ничего не боюсь.

Берт не ответил.

– Чего мне бояться?

Сьюзен и сама почувствовала, что голос ее дрогнул.

– Ты никогда не рассказывала мне о его отце.

Боль вернулась. Было такое ощущение, словно в животе сидел, свернувшись клубочком, огромный спрут, а теперь он распрямился, и стало трудно дышать. Сьюзен пожалела, что выбросила цветы, - было чем занять руки.

Она встала, подошла к фонтану.

– Ты любила его?

Сьюзен кивнула. Следовало бы, конечно, ответить, но она не была уверена, что если откроет рот, из него вылетит хоть один звук.

– Он бросил тебя? Поэтому ты очутилась в пансионате для матерей-одиночек?

Сьюзен покачала головой.

– Он ничего не знал, - удалось выдавить ей из себя.
– Я не говорила ему, что у меня будет ребенок.
– Она обошла вокруг фонтана и вернулась к Берту.
– Когда была война в Персидском заливе, не проходило дня, чтобы я не переживала за судьбу моего сына... Нашего с Дэвидом сына.

Боялась, что его пошлют туда. Хотя, как бы я об этом узнала, не представляю.

– Поэтому тебя было невозможно оторвать от телевизора? Только и делала, помнится, что смотрела новости Си-эн-эн.

Берт был прав. Телевизор тогда как магнитом притягивал ее к себе. В колледже, когда у нее случалось окно, она садилась в учительской на оранжевый пластиковый стул, впившись взглядом в экран. Дома ужинала только перед телевизором, а по утрам, не успев принять душ, мчалась включать его.

– Господи, с тех пор прошло всего три года, а кажется, пролетела целая жизнь!

– Я и тогда любил тебя, ты же знаешь.

Сьюзен села рядом с ним на скамейку.

– Я тогда страшно хотела, чтобы Израиль победил, - заметила она.
– Это моя историческая родина, если помнишь.

– Ну как же, как же...

Сьюзен, улыбнувшись, отвернулась от Берта.

– Странно все-таки. Мне казалось, что стоит мне увидеть сына, я тут же узнаю его.
– Она перевела взгляд на землю.
– Наверное, думала, что он похож на Дэвида.

– В военной форме?

Сьюзен снова улыбнулась.

– Мы с Дэвидом в свое время выступали против войны во Вьетнаме.

– А вы принимали участие в большом марше мира в Вашингтоне в шестьдесят седьмом году?

– Да.

Берт расхохотался.

– Что-то я тебя там не видел.

Сьюзен на шутку не ответила - ей не хотелось переводить серьезный разговор в разряд легкомысленных.

– Когда я поняла, что беременна, я бросила Дэвида.

Замуж я тогда не собиралась. Хотя теперь-то понимаю, что от воспитания, которое вбивалось годами, никуда не денешься.

– И ты никогда больше не видела Дэвида?

– Никогда.

Она не стала рассказывать Берту всего остального, просто не могла говорить о том, что Дэвид завербовался в армию и без вести пропал где-то на полях сражений. Никому не нужный ветеран уже полузабытой всеми войны... Она не стала рассказывать об этом Берту вовсе не потому, что боялась его реакции, нет, просто слова не шли с языка.

– И ты никогда не переставала его любить, - заметил он.

Это был не вопрос, а лишь констатация факта.

– Думаю, да, - сказала Сьюзен, откидывая назад свою черную гриву. Правда, были в моей жизни периоды, когда я редко о нем вспоминала. Ну, например, когда я вышла замуж за Лоренса и стремилась во что бы то ни стали быть добропорядочной еврейской женой.

– Вот бы взглянуть на тебя в то время!
– расхохотался Берт.

– Или когда я впервые приехала в Вермонт, - продолжала Сьюзен, полная решимости быть ни от кого не зависимой и всю свою жизнь посвятить лишь работе.