Чтение онлайн

– Я не собираюсь ничего спрашивать у дяди Лео, – Дак вскинул руки, сдаваясь. – Если ты так говоришь, я верю.

Я снова посмотрела на Чена:

– Назначение Хозяина Горы приравнивается к пяти голосам.

Чен нахмурился:

– Наверняка дядя Лео сообщил тебе об этом по пути к воротам.

– Так и было, – кивнула я.

– И что еще он тебе сказал? – прищурился Чен.

– Не твое дело.

– Он держал тебя в заложниках.

– Держал.

– А теперь вы, значит, лучшие друзья?

– После сегодняшнего… я его понимаю, – тихо сказала я.

В тот момент я почувствовала, как по коже пробежал холодок от взгляда Лэя, жесткого, почти ощутимого, как будто он не просто смотрел, а дотрагивался.

Я обернулась к нему.

Лицо оставалось непроницаемым. Никаких эмоций. Ни малейшего намека на то, что он чувствует.

Черт. Ну и что у тебя в голове? Ты злишься, потому что я теперь нормально общаюсь с твоим отцом? Или ты, наоборот, переживаешь? Что это вообще? А главное... что ты скажешь, когда узнаешь про чайную церемонию завтра?

Чен перехватил мое внимание:

– Без обид.

Я закатила глаза и повернулась к нему. Я уже знала, что сейчас он вывалит все самое обидное.

– Что на этот раз, Чен?

– Дядя Лео убил твоего отца, а тебе будто плевать. Что теперь важнее – власть, деньги и жить в этом дворце, чем преданность родному отцу?

Я вздрогнула:

– Пошел ты. Это вообще не так, и ты это знаешь…

– Неважно. Как только Восток узнает, что дядя Лео убил твоего отца, такие вопросы будут сыпаться на тебя постоянно…

– Но от тебя я ожидала большего, Чен! Ты был там, когда я стояла на крыше и хотела спрыгнуть после его смерти! – Я ткнула пальцем в воздух между нами. – Так что не смей мне втирать эту хрень…

– Я буду говорить, что захочу, Подруга Четырех…

– Я – ХГПО! – громко заявила я.

Дак тут же прикрыл ладонью рот, пытаясь сдержать смех, но делал это так отвратительно, что стало только хуже.

И тогда, наконец... заговорил Лэй:

– Что заставило тебя передумать со вчерашнего дня?

Я сглотнула:

– Это долгая история.

– У нас есть время, – спокойно ответил он, пристально вглядываясь в мое лицо. – Но независимо от решающего голоса моего отца, мы должны обсудить, почему ты вдруг так резко изменила курс. И, к сожалению, сделать это придется при моем главном совете. Потому что, в конце концов, я всегда могу наложить вето на голос отца.

Только попробуй.

Я едва не выпалила в ответ, что еще вчера он, черт возьми, лежал в постели и чуть не умолял меня стать его Хозяйкой Горы и жить с ним во дворце.

Но я знала – это ничего не изменит.

И все же… он явно хотел понять, что такого произошло между мной и его отцом, что я так резко изменила мнение.

Как им это объяснить? Это слишком… черт побери, слишком много всего.

Чен кивнул:

– Согласен с Лэем. Нам нужно объяснение.

– Ну что ж… начнем с одеколона моего отца, – выдохнула я. – Именно с этого все началось.

Лэй удивленно распахнул глаза:

– Одеколон твоего отца?

– Когда я была маленькой, у него было два флакона, которых мне никогда не позволяли касаться. Он держал их на верхней полке в шкафчике ванной, как сокровища. – Я опустила руки на колени. – Один, из прозрачного стекла, с теплой янтарной жидкостью внутри и изящной надписью на этикетке. А второй, темный, почти черный флакон, с острыми гранями… и его этикетка еле читалась при тусклом свете, будто это был какой-то секрет.

Чен скривился, не понимая:

– И какое отношение эти два флакона вообще имеют к…

– Тихо, пусть говорит, – твердо сказал Лэй, не сводя с меня глаз. – Продолжай, Мони.

– Я обожала первый одеколон отца. Он пах свежим цитрусом и сандалом, с легкими нотками лаванды. – В этот момент я почти почувствовала тот аромат. – Когда он обнимал меня перед работой, запах оставался на моей одежде, и…

Улыбка скользнула по моим губам, неожиданная и теплая:

– И… эм… в школе я иногда нюхала рубашку и начинала улыбаться. Будто это был невидимый плащ, защищающий меня от всего плохого в мире.

Я слегка кивнула, словно подтверждая самой себе:

– Он всегда пользовался ими, даже когда шел в церковь.

Лэй приподнял брови:

– А второй?

– Он обжигал нос. – От одного воспоминания я обхватила себя руками. – Там был… такой мускусный запах, с горечью. Будто взяли неспелый фрукт, забыли его на жаре, а потом добавили крепкие пряности.

Пока я говорила об этом тяжелом запахе, он будто начал оживать в воздухе – плотный, темный, словно туман, закручивающийся перед самым моим лицом.

Хватит. Не делай этого снова. Это не по-настоящему. Помни. Этого запаха здесь нет.

Но он все равно вползал в память, впивался в горло, скручивал желудок.

– Мой отец пользовался этим одеколоном, когда исчезал на часы. – Я покачала головой. – В детстве я вообще не понимала, что происходит. Мама волновалась… злилась… особенно в те ночи, когда он вообще не возвращался домой. Иногда по несколько дней.

Я сглотнула.

– Я тогда не знала, что все дело в бабах и азартных играх. У нас в семье никто не говорил об этом вслух. Мама молчала. Отец – тоже. И… это молчание передалось нам, дочкам. Мы не задавали вопросов. Просто сидели в этой тишине.

– Папа. Мама. Сестры. Я. Не выносимая тишина.

Этот чертов запах снова навис над головой, просочился в нос, давил, душил. Не давал дышать.

– Потом мама забеременела моей младшей сестренкой, Тин-Тин… и отец перестал пользоваться тем одеколоном. Снова была только работа и церковь. Тогда он снова стал носить тот, хороший запах. – Я бросила на Лэя грустную улыбку. – Я выросла, уехала учиться. Все шло нормально, пока… мама не заболела раком.

Глухая боль сжала грудь изнутри.