Чтение онлайн

суждено владеть Востоком...

– Батюшка! - и на этот раз вывела отца из глубокой задумчивости

посланница Натальи Алексеевны - старшая дочь Аннушка, пленившая в свои

восемнадцать лет такого избалованного победами над женскими сердцами

кавалера, как Николай Петрович Резанов. - Гости съезжаются, а вы все

над картами сидите, в будущее плаваете... Маменька обижена вашим

неглиже! Извольте идти одеваться и гостей встречать.

3

Мореход не искал и не добивался разрыва со стариной и обычаем в

домашнем быту. Дома и по торговым делам ходил в долгополом

кафтане-однорядке особого купеческого покроя - своеобразном сюртуке

российских негоциантов, поддевку носил как верхнее платье. Было удобно

и привычно. Вместе с тем в торжественных случаях, в сношениях с людьми

знатными и чиновными, при встречах с иностранцами, Шелихов поставил за

правило появляться в "дворянском" платье, выбирал его со вкусом и

носил с достоинством. Одевая дочерей по светской моде, сама Наталья

Алексеевна неизменно придерживалась в одежде старины, а Григорий

Иванович полностью разделял ее вкус и не мог представить себе свою

жену в пышном платье с кринолином и низко вырезанным корсажем

столичных модниц.

– Ахти! - с комическим испугом обнял дочку мореход. - А я под

Шантарами плаваю... Ну, идем, идем!

Часа через два после молебна с многолетием, отслуженного

иркутским архиереем Михаилом, с соборным притчом и певчими, в

торжественно убранной зале, гости по приглашению хозяина и хозяйки тут

же стали усаживаться за столы, расставленные вдоль стен просторной

комнаты.

По сторонам залы, в двух комнатах поменьше, были накрыты столы

для приказчиков и работных людей шелиховского дома.

Фигура и повадка морехода в пышном камзольном костюме белого

атласа, в котором он представлялся Зубову, резко выделялась на фоне

купеческих поддевок и темно-зеленых чиновничьих мундиров. Наталья

Алексеевна в этот раз вышла к гостям в платье необычного среди

купеческих жен фасона. Поверх глухого сарафана из дорогой китайской

парчи, расшитой серебряным замысловатым узором, был надет кунтуш

плотного синего шелка, отороченный по краям драгоценным баргузинским

соболем. Из широких откидных рукавов кунтуша выбивалась белопенным

водопадом кисея рубашки. Голову венчала кика из тончайших серебряных

кружев домашней работы, подобная короне владетельной особы. Кроме

всего этого великолепия, на плечах ее по купеческому обыкновению лежал

темный и скромный старинный полушалок. Глаза Натальи Алексеевны,

счастливой вырванным от мужа "отказным словом", сияли возбужденно и

радостно. Рядом с замужней дочерью она казалась старшей сестрой.

Именитые с женами косились на чету Шелиховых и пренебрежительно

фыркали исподтишка:

– Вольничает в кургузом под чужеземца. И Алексеевна хороша -

дворянкой, барыней вырядилась, а дочку, как гусыню, в корзину с яйцами

всадила... - иркутяне решительно отвергали кринолин. - Был бы жив

дедушка ейный, он бы показал внучке и правнучке, как в робах ходить,

срамиться!

Усадив наместника и иркутского преосвященного по обе стороны от

жены-именинницы во главе срединного стола, Григорий Иванович занялся

размещением других гостей. В этом нелегком деле, удерживая в памяти

все, хотя бы единожды обратившее на себя его внимание, мореход проявил

находчивость и такт, заимствованные у столичного высокого друга и

покровителя, Гаврилы Романовича Державина.

Когда многочисленные гости были рассажены по местам, Григорий

Иванович хлопнул в ладоши.

– Начнем, благословясь! Наталья Алексеевна, поднеси его

высокопревосходительству Ивану Алферьевичу первую чару по старому

русскому обычаю! - обратился он к жене, передавая серебряный подносик

с наполненным водкой хрустальным кубком.

Приняв поднос, Наталья Алексеевна еще раз блеснула восхищавшей

мужа тонкой "политикой", склонившись с подносом прежде всего перед

архипастырем.

– Не пью, не приемлю по званию моему, любезная дщерь. Его

высокопревосходительство не оставит меня выручить, с верой уповаю! -

бледно улыбнулся сухонький архиерей, трижды осенив крестным знамением

бокал с водкой и легонько подталкивая хозяйку в сторону наместника.

Наталья Алексеевна склонилась в низком поклоне перед сияющей

регалиями грудью наместника. Когда генерал, густо крякнув, единым

духом опрокинул в себя содержимое бокала, она, опустив бархатные

ресницы, приблизила к нему лицо. Его превосходительство на мгновение

как будто растерялся и не знал, что делать, но по-военному быстро

нашелся и, обтерев платочком седые усы, не замедлил трижды поцеловать

хозяйку, стоявшую перед ним с опущенными вдоль тела руками.

– Горько! Горько!
– не выдержали некоторые гости, но осеклись под

устремившимся в их сторону строгим взглядом начальства.

Закончив обряд, Наталья Алексеевна степенно поклонилась гостям.

– Кушайте, пейте, гости дорогие, что на столе стоит и чем

обносить будут. Не обессудьте, ежели мало запасено или что не по вкусу

придется...

Пир удался на славу. Хотя у Шелиховых не было повара, хозяйка не

ударила лицом в грязь. Столы ломились под мясами всех названий, птицей

домашней и птицей дикой, рыбой речною и рыбой байкальскою, соленьями

грибными, маринадами ягодными собственного сада. Простые и грубые

вкусы сибиряков были удовлетворены сверх всякой меры. Пили