Чтение онлайн

Они остались одни. Воздух висел тяжёлым, отравленным одеялом.

— Довольна? — Марк резко развернулся к ней. Его лицо исказила гримаса. — Теперь мы не просто гребаная аномалия. Мы — публичное достояние.

— А ты хотел шикарную раму для своего искусства? — её голос дрожал, но не срывался. — Ты думал, это останется в четырёх стенах? Ты сам выставил это на всеобщее обозрение! Или ты думаешь, они сами до этого додумались?

— Я? — он сделал шаг вперёд, его тень накрыла её. — Это ты... это ты...Она инстинктивно, почти незаметно, отпрянула на полшага. Её тело среагировало быстрее разума, запомнив его как источник боли. Он заметил это движение, и его лицо исказилось ещё больше — в нём вспыхнуло что-то похожее на ярость, смешанную с чем-то горьким и побеждённым.

Он не успел договорить. Из соседнего грота, где ушли ветераны Горна, донёсся короткий, обрывающийся крик Грэма, тут же перекрытый отвратительным щелчком ломающихся костей и влажным, чавкающим звуком. Вслед за ним — предсмертный, пугающе тихий хрип его напарника.

Их взгляды встретились. Вся вражда, все обиды и взаимные упрёки мгновенно испарились, смытые ледяной волной инстинкта. На смену им пришла знакомая, почти что уютная боевая готовность. В этом был жуткий покой: когда мир сводился к простому выбору — убить или быть убитым, все сложные вопросы отступали.

— Готовься, — коротко бросил Марк, его голос снова стал низким и собранным. Он занял позицию у входа, сжимая лом.

— Сам не зевай, — откликнулась она, её пальцы уверенно обхватили рукояти клинков. В её глазах снова горел тот самый холодный огонь. Обида могла подождать. Личные счёты — тоже. Сейчас надо было выживать.

Позже, ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Алиса не могла сомкнуть глаз. Боль была якорем, приковывавшим её к реальности. Она снова и снова прокручивала в голове слова Элиаса, насмешку Сайласа, ярость Марка и пустой, усталый взгляд Горна. «Может, я просто сошёл с ума...» И вдруг, в этом хаосе, обрывки мыслей сложились в подозрение, такое чудовищное, что у неё перехватило дыхание. Она повернулась и увидела, что Марк тоже не спит. Он смотрел на неё в темноте, и в его взгляде не было ни злобы, ни желания. Была та же леденящая догадка. Выживание в «Улье» было иллюзией. Ловушкой. «Гримуар» не просто собирал сильных. Он стравливал их друг с другом, чтобы питаться отборной, очищенной болью предательства и вражды. Они были не просто пленниками. Они были кормом в клетке, и Горн со Сайласом — всего лишь два самых крупных хищника, которых натравили друг на друга. Им нужно было выбираться. Не из пещеры. Из самой этой системы. И для этого им снова пришлось бы стать стаей. Пусть уродливой, сломанной, скреплённой болью и ненавистью — но стаей. Потому что в одиночку им не выстоять.

Они вернулись в «Улей» с добычей, но без двоих людей Горна. Этого было достаточно. Шёпоты, которые раньше ползли за ними по пятам, как ядовитые змеи, теперь звучали в открытую, громко и обвиняюще. «Приносят смерть». «Проклятые». «Они задают слишком много вопросов. Роют под наш покой». Слова висели в спёртом воздухе бараков, становясь частью пейзажа, как плесень на стенах. Они были угрозой не просто своей «проклятостью» — они были угрозой самой системе лагеря, тому хрупкому, основанному на страхе и молчании порядку, который хоть как-то позволял выживать. Они не хотели просто выживать — они хотели понимать, а это было опаснее любой твари.

Настороженность сменилась откровенной, физически ощутимой враждебностью. Когда Алиса попыталась набрать воды у общего котла, стоящая перед ней женщина молча, с животным ужасом в глазах, отшатнулась, будто от прокажённой, несущей чуму. В столовой скамья рядом с ними всегда оставалась пустой, мёртвым пятном, карантинной зоной. Их изоляция стала материальной, давящей. Алиса ловила на себе взгляды и видела в них не просто страх, а нечто пустое, почти запрограммированное.

«А что, если они не настоящие? — пронеслось у неё в голове. — Что, если это просто марионетки Системы, призванные поддерживать в нас иллюзию сообщества?»

Давление нарастало, как гнойник, и они оба были этим гноем, который вот-вот должен был излиться наружу. И он лопнул вечером того же дня.

Они находились в своём углу барака — их последнем рубеже, их общей клетке. Алиса, сидя на своей койке, точила клинок, её движения были резкими, отрывистыми, будто она затачивала сталь не о точильный камень, а о собственную ярость. Марк стоял у стены, его взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к группе людей Сайласа, которые пьяно ржали в другом конце помещения. Их смех был вызовом, напоминанием о том, что в этом аду ещё остались те, кто может позволить себе такую роскошь.

— Может, стоило все же покинуть это место? — её голос был плоским, выжженным, без единой эмоции, лишь пепел от сгоревших надежд. — Уйти в те туннели и не возвращаться. Пусть бы считали нас мёртвыми. Эта стабильность... она смердящая. Она построена на трупах и страхе. Лучше уж честная смерть в незнакомой тени, чем медленное гниение в этой продезинфицированной могиле, где на тебя смотрят глазами, в которых нет души.

— Заткнись, — его ответ прозвучал как удар тупым лезвием по открытой ране. — Ты уже наговорила с три короба. Может, хватит болтовни? Здесь хоть стены есть.

— О, прости, — она язвительно улыбнулась, не глядя на него, в её улыбке не было ничего, кроме желчи. — Я забыла, что твой план — орать и крушить всё подряд — оказался таким эффективным. Смотри, как нас все уважают и жаждут с нами в отряд. Мы — образец выживания. Мы так хорошо вписались в их гнилую идиллию. Неубедительный план, Марк».

Он медленно повернул к ней голову. Глаза его были узкими щелочками, из которых сочился свинцовый свет.

— Ты хочешь сказать, я тебя не убедил? В той пещере? Недостаточно убедительно? — каждый слог был отточен, как бритва.

Она подняла на него взгляд, и в её зелёных глазах плясал огонь, рождённый в том самом тёмном углу.

— Ты не «убедил». Ты просто воспользовался ситуацией, как последний подонок, когда я была сломлена и не могла дать отпор. Это не сила. Это гнусная, жалкая слабость. Признание, что словами ты ничего не стоишь.

Он шагнул к ней, его тень накрыла её, как саван.

— Предупреждаю в последний раз. Закрой. Рот.

— Или что? — она фыркнула, и этот звук был полон такого ледяного, тотального презрения, что у него перехватило дыхание. — Продемонстрируешь свою «убедительность» при всех? Ты — ходячее подтверждение того, что сила без мозга — это просто слепое, тупое разрушение. И самое удивительное, ты этого не видишь. Они не боятся тебя. Они презирают. Как и я. Ты для них — предсказуемое, опасное животное, которого нужно пристрелить в момент угрозы, но пока терпят, потому что оно рвёт врагов.

В этот момент из группы Сайласа отделился Когть. Он был пьян, его походка была развалистой, а глаза блестели мутным, самоубийственным азартом.

— Эй, Мракос, — сипло крикнул он, остановившись в паре метров. — Слышал, ты там в туннелях свою киску от скверненных отбивал. Говорят, ты её не только за руку водить мастер. Поделился бы, как уговорил? Или она сама на сильных липнет? Может, и мне шанс даст, а? Я тоже сильный!

Марк замер. Вся ярость, всё унижение, которое копилось неделями, все слова Алисы, впившиеся в самое сердце, — всё это слилось в один белый, оглушающий гул, смывающий последние остатки контроля. Он был проводником, и по нему пустили смертельный разряд.

— Убирайся, — тихо, почти беззвучно, сказал Марк. Это был не приказ. Это было последнее предупреждение вселенной перед землетрясением.

— Что такое? — Когть развёл руками, играя в невинность перед своей стаей. — Мужики же общаются. Ну, что, берсерк? Она хоть звуки издает, когда её трахают, или молчит, как убитая?

Он не договорил.

Марк двинулся с места с такой скоростью, что его почти не было видно, лишь смазанный силуэт ярости. Удар в солнечное сплетение сложил Когтя пополам с хриплым, беззвучным выдохом. Марк не остановился. Он схватил его за волосы и с размаху, с мерзким, прилипшим звуком, ударил головой о каменную стену. Раз. Два. Третий удар прозвучал с противным, окончательным хрустом, как ломается спелый фрукт.