Чтение онлайн

Бресслер вознаградил себя сигарой, которую аккуратно положил в нагрудный карман пиджака.

— Это что касается прикрытия операции, шеф, — довольно прогудел Бресслер. — Остальное теперь полностью зависит от Гарри и Гонзалеса.

— В таком случае, — шутливым тоном заметил шеф, — вам следовало бы прихватить по сигаре и для них.

Слежка — наиболее тонкая среди всех полицейских операций. Чем больше людей в ней участвуют, тем больше вероятность того, что все пойдет наперекосяк. Слежка за Вашингтон-сквер предполагалась крупномасштабная, кроме того, она была сопряжена со значительными сложностями. Никто лучше Гарри Каллахэна не знал, сколь тонкая это материя, слежка. Особенно такая. Если убийца почувствует присутствие полицейских, он не покажется, и, тем не менее, все люди должны быть под рукой, чтобы блокировать здание, если он все же решит войти в него. Гарри разработал операцию как двухступенчатую — «подсадка» и ловушка. В роли «подсадных» выступали патрульные на крышах в полной полицейской экипировке. Они были той самой наживкой, которая заставит убийцу подняться на единственную неблокированную крышу. Если бы убийца был нормальным человеком, столь явная приманка отпугнула бы его, но он был ненормален.

— Он чокнутый, — безразличным тоном произнес Гарри, — но, как все шизики, считает себя самым хитрым. Увидев крышу этого здания, он лишний раз убедится, что снова перехитрил нас. Это хорошо. Я хочу, чтобы он так думал. Я хочу, чтобы эта скотина закудахтала от радости.

В комнате для инструктажа полицейского участка на Юнион-стрит, всего в девяти кварталах от Вашингтон-сквер, томились пять полицейских групп — по десять инспекторов в каждой, не считая Гарри и Чико. Время близилось к пяти часам, до заката оставалось два с половиной часа.

Инспектор Ди Джорджио задумчиво пожевал губами и что-то записал в своем блокноте.

— А что, если он унюхает детективов еще на подходе к площади, Гарри?

— Ничего он не унюхает. Каждому, кто без команды приблизится к зданию хотя бы на два квартала, я сам потом отрублю ноги. Держитесь подальше от Коламбус-стрит, Пауэлл-стрит, Стоктона и вообще всех улиц, которые выходят прямо на площадь.

— А как насчет того, что мы с Керби должны патрулировать Прайс-лейн? — спросил Джо Уэстон.

— Ничего не имею против, — одобрительно кивнул Гарри. — В районе Юнион подходит любой переулок, главное, чтобы вы не уходили слишком далеко и слышали мои команды по рации.

Полицейские понимающе кивнули и начали собираться.

— И последнее, — остановил их Гарри. — Если вам придется вступить в дело, будьте предельно осторожны. Этот тип вооружен, и терять ему нечего!

Они с трудом преодолевали узкую темную лестницу — Гарри впереди с зачехленным «винчестером», рацией и тяжелым морским биноклем, следом за ним пыхтел и тихо чертыхался Чико — в руках большой переносной прожектор, через плечо — сумка с аккумулятором. Вполне возможно, что оборудование и задумывалось как портативное, но было оно тяжелое, как свинец.

— Господи, я когда-нибудь увижу свет или нет! — злобно пробурчал Чико.

— Не разбей технику.

Гарри на ощупь нашел дверь и толкнул плечом. Он вышел на крышу и оказался посреди безумия разноцветных огней: примерно в тридцати футах выше со скрипом вращалось световое табло шириной со школьную доску и на все Северное побережье вопило розово-зелеными неоновыми буквами:

«ИИСУС СПАСЕТ! ИИСУС СПАСЕТ! ИИСУС СПАСЕТ!»

— Этого света тебе достаточно, Чико? — Гарри с ужасом рассматривал сооружение.

Чико поднял голову, и лицо его в одно мгновение превратилось из розового в зеленое и потом снова в розовое:

— А что, очень даже комфортно.

— В этом-то и проблема, но ничего не поделаешь, придется приспосабливаться. Эта штука полыхает каждую ночь уже на протяжении двадцати лет. Если сегодня ее выключат, наш милый мальчик может заподозрить неладное. Пригнись пониже и иди за мной.

Низко наклонившись, они быстро пересекли крышу и оказались у стены, за которой бесшумно дышала черная бездна. Гарри сел спиной к низкому парапету и положил рядом с собой винтовку. Чико застыл как вкопанный и не сводил глаз с крыши противоположного здания. Она казалась безжизненной. А на самом деле? Ровные ряды вентиляционных будок отбрасывали густые черные тени, в которых могли бы спрятаться человек двенадцать. Гарри посмотрел на него и укоризненно покачал головой:

— При таком освещении, Чико, тебя видно со всех сторон. Я сказал, пригнись ниже, и это значит ниже.

Чико присел у парапета:

— Где нужно установить все это барахло?

— Примерно в десяти ярдах справа от меня.

Чико кивнул, но на лице его появилось выражение беспокойства:

— А вам не кажется, что новый источник света привлечет его внимание?

Гарри неторопливо обдумал эту мысль:

— Тогда перенеси его ярдов на пятнадцать.

Наблюдение — это просто еще один синоним слова «ожидание», как правило, в темном и укромном месте. Гарри Каллахэн и Чико Гонзалес занимались ожиданием на залитой холодным неоновым светом крыше, поеживаясь на ветру. Под ними, на Вашингтон-сквер, сновали люди — хиппи с гитарами, стайки девушек в мини-юбках и обтягивающих лосинах, за которыми в тщетной надежде бродили осатаневшие матросы, на скамейках сидели старики и в свете уличных фонарей читали вечерние газеты; несколько человек прогуливались у открытых дверей собора святых Петра и Павла.

Гарри внимательно рассматривал каждого из них, переводя окуляры бинокля от одной группы людей к другой.

— Есть что-нибудь? — тихо спросил Чико.

Гарри отложил бинокль и взял рацию.

— Ни черта, — вяло ответил он и нажал кнопку вызова. — Группа семьдесят один… Группа семьдесят один. Ответьте. Прием.

В наушниках возник голос Фрэнка Ди Джорджио:

— Как там у вас погодка, небожители? Прием.

— Паршивая. И вообще все паршиво. Никаких признаков. Дадим ему еще час. Конец связи.

Гарри откинулся назад, выключил рацию и снова поднял бинокль. Сцена почти не изменилась. Меньше стало парочек. Один из стариков закрыл лицо газетой и улегся на скамейке. Перед входом в церковь неторопливо прохаживался священник.

— Кто это в одежде падре? — спросил появившийся рядом Чико.

Гарри опустил бинокль:

— Отец Антонио Коламбо — между прочим, в своем собственном одеянии.

— А он знает, что мы используем его как приманку? — изумился Чико.

— Прежде чем принять сан, отец Антонио три года служил в восемьдесят втором воздушно-десантном полку. Когда я предупредил, что он может оказаться мишенью для снайперской винтовки, отец Антонио лишь рассмеялся мне в лицо.

— Что ж, — философски заметил Чико, — это именно то, что начертано над нами. Иисус спасет.

Медленно текли минуты, ветер из просто холодного стал пронизывающим. Из темноты наползали клочья серого тумана, на которые тут же набрасывался неон и деловито раскрашивал зеленым и розовым. Гарри вновь и вновь оглядывал площадь. Церковь уже готовилась к закрытию — последние прихожане покидали ее, кивнув на прощание отцу Коламбо, и исчезали в сгущавшемся тумане. И вот каким-то боковым зрением Гарри увидел это — едва заметное движение, слегка изменившиеся контуры тени. На противоположной крыше кто-то был.

Гарри скользнул за парапет и схватил рацию:

— Группа семьдесят один… Группа семьдесят один. Рыба клюет… рыба клюет.

— Что случилось? — хриплым шепотом спросил Чико.

— Сукин сын взял наживку, — он передал Чико бинокль. — В правом углу… у вентиляционной будки.

Руки Чико немного дрожали — от холода, ожидания и изрядной дозы здорового страха. Он отрегулировал фокусировку, и противоположная крыша оказалась прямо у него перед глазами, словно расстояния в пятьдесят ярдов и три этажа не было. У вентиляционной будки на корточках сидел человек и внимательно разглядывал Вашингтон-сквер.