Чтение онлайн

Христя сидела как на иголках или на угольях,- голова у нее горела, лицо пылало, сердце неистово билось. И подвернулась же Одарка со своим медом! Что она, просила ее, говорила, что ей хочется меду? Зачем она прислала его?

– Посуду опорожните? Или у себя оставите?
– спросил в окно парень.

Христя засуетилась. Схватила мед и помчалась на кухню.

– Вот тут, бабушка, мед в сотах. У вас найдется чистая мисочка?

– Зачем?
– не глядя, сурово спросила Оришка.

– Мед надо выложить.

– Так бы и сказали. А то "найдется ли чистая мисочка?" Как же не найдется. У нас не так, как у других, что иной раз и ложки нет в доме. Давайте!
– И она своими корявыми руками выхватила у Христи из рук узелок.

– От кого это? Ах, мед-то какой!
– уже помягче сказала она, увидев три больших, во всю тарелку, пласта липовых сот.

Христя молчала. И зачем ей знать, от кого? "Да выкладывай же поскорей, чтоб хоть парня отослать, а то стоит там и, как живой укор, в окно заглядывает",- думалось ей.

Оришка, не торопясь, стала перекладывать соты,- Христя все стояла и ждала.

– Чего вы ждете? Что я, сама не принесу?
– проворчала Оришка, перекладывая третий пласт.

Христя поскорее схватила тарелку с платком и помчалась в комнату,

– Да погодите же! Постоите!
– крикнула Оришка.- Там еще мед остался. Помыть же надо! Экая суета, экая торопыга, матушки!
– и, вбежав в комнату, она снова взяла тарелку и, шаркая ногами, пошла в кухню.

Христя тяжело вздохнула. Ей было больно от упреков Колесника, а тут еще Оришка обижает. Уронив слезу, Христя пошла к своему сундучку.

Пока она рылась в сундучке, что-то искала, и Оришка вернулась, неся в одной руке миску с медом, а в другой пустую посудину.

– Нате вам и то и другое, а то еще скажете, что украла. Стара я для этого, проворчала она и, переступив порог, поковыляла в сени.

Христя вся задрожала, но сдержалась. Она взяла чужую посуду и подала парню в окно, сунув ему в руку беленькую монетку.

Парень, почувствовав в руке подарок, низко-низко, чуть не до земли поклонился и горячо поблагодарил ее.

Больше Христя уже не могла сдерживаться. Не успела она отвернуться от окна, как слезы градом покатились у нее из глаз. Как подстреленная, бросилась она к постели и, как сноп, повалилась ничком на подушку.

– Ну, начинается! Начинается уже!
– с горечью проговорил Колесник, войдя в комнату и почесывая затылок.- Ну, чего ты?

Уткнувшись в подушку, Христя билась в слезах.

– Вот так всегда... так всегда,- говорил Колесник, расхаживая по комнате.- Сами наделаем, а потом в слезы.

– Что ж я такого наделала?
– сквозь слезы глухо спросила Христя.

– Зачем ты в Марьяновку ездила?
– крикнул Колесник, останавливаясь около нее.

Христю точно плетью стегнули. Она поднялась и заплаканными глазами с невыразимым презрением поглядела на Колесника.

– В Марьяновку? Спросите у старухи, которую вы приставили надзирать за мной.

Колесник вылупил на нее глаза.

– А вчера... позавчера или когда там ты где была?

– У любовников. Их тут у меня целая куча, а вы проглядели с Оришкой.

– У нас всегда не так, как у людей... Либо слезы, либо крик,- тихо сказал Колесник и вышел из комнаты.

У Христи стало еще тяжелей на душе, еще тошней на сердце. Она увидела, что подозрения, которые она затаила в сердце и которые так ее угнетали, были напрасны. Обиженный Колесник ушел от нее, не сказав ей ни слова. Может, у него и в мыслях не было того, что втемяшилось ей в глупую голову. Уж как-нибудь он бы выдал себя - взглядом или словом, а то ведь нет. Только поглядел на нее в изумлении и ушел, чтобы не затевать ссоры. Чего же ей стрельнуло это в голову? Старая ведьма намекнула, а она уж решила, что так оно и есть. Раскаяние, досада, как пиявки, сосали ее сердце. От оскорблений Оришки, от неприятных вопросов Колесника все в ней кипело, все клокотало, слезы подступали к горлу. Уткнувшись в подушку, она снова горько зарыдала. Оришка, услышав из кухни плач, подошла к Христе, посмотрела, как содрогаются ее круглые плечи, как дрожит и сотрясается от рыданий все ее тело, пожала плечами и молча ушла.

– Распустила нюни... ухватил бы за косы да оттаскал как следует, перестала бы хныкать...- говорила она сама с собой.

– А ты знаешь, кто эта панночка?
– спросил Кирило, входя в кухню.

– Да уж не ты ли знаешь. А я вот давно вижу, что просто гулящая девка,- с сердцем проворчала Оришка.- Видно, не угодил сегодня. Слышишь, как воет?
– прибавила она, кивнув головой на комнату. Оттуда доносились тяжелые рыдания.

– Да это их дело,- ответил Кирило.- Поругались - и помирятся. А кто она - вот в чем весь смак. Ты старого Притыку знала?

Оришка молчала.

– Того, что замерз на Никольскую ярмарку. Приська, его жена, как умерла, так хоронить не на что было... Здор на свой счет хоронил.

– Ну, так что?
– спросила Оришка.

– Да ведь это их дочка - Христя. Сегодня, от Здоров приходил хлопец, меду принес. Спрашивает Христю. Спятил ты, что ли, думаю, какой тебе Христи, нет у нас такой и в заводе. А тут и она - сама себя выдала. Тогда только я ее и признал, и голос ее, и лицо. Видала, какая птица стала!

– Много чести! Куда как много чести!
– качая головой, ответила Оришка.

– Да чести-то немного. А хотелось бы знать, как она дошла до этого?

– Очень нужно... как же, очень нужно мне знать!

– И хорошо делаешь, Оришка, что не хочешь знать,- неожиданно услышали они из сеней третий голос. Кирило и Оришка оглянулись,- в дверях сеней стоял Колесник.

– А тебе, Кирило, старому дураку, стыдно в бабьи дела нос совать! Ты бы лучше за лесниками смотрел, чтоб чужую скотину в молодняк не пускали,прибавил он и ушел в комнату.

Оришка поглядела на Кирила и ухмыльнулась, тот, почесав голову, молча вышел из дому.

– Вон послушай, что о тебе Кирило с Оришкой болтают!
– войдя в комнату, с досадой сказал Христе Колесник.- А все твой язычок наделал.

Христя, уткнувшись лицом в подушку, молчала. Горькие слезы унялись, но на смену им пришло то оцепенение, которое всегда наступает после тяжких рыданий, уста ее сжались, холод леденил душу и сердце. Ничто теперь туда не доходит и ни за что не дойдет. Ни горькие упреки, ни крики, ни брань. Сердце замкнулось, не слышит, душа жаждет покоя, только покоя, ей все равно, что делается вокруг. И Христе было все равно. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и молчала, не повертываясь к Колеснику. Тот походил-походил по комнате и мрачный снова вышел из дому.