Чтение онлайн

Войдя с улицы, Христя впотьмах сперва ничего не могла рассмотреть. Наконец, она заметила, что в темном углу около печи что-то шевелится на постели.

– Здравствуйте! Есть ли тут кто?

– А кого вам надо?
– услышала Христя незнакомый хриплый голос.

– Марина здесь живет?

– Какая Марина?
– Марина. Довбниха.

– А зачем она вам?
– спросил голос.- Я - Марина!
– И с постели поднялась темная фигура.

Христя увидела высокую женщину с широким обрюзгшим лицом и заспанными глазами.

– Марина!
– затаив дыхание, в испуге проговорила Христя.

– Я, я - Марина,- сказала та, подходя к Христе и заглядывая ей в глаза.

– Марина! Ты не узнаешь меня?

– Кто же вы такая?
– потягиваясь, спросила та.

– Христи не узнаешь? Я - Христя!

Марине словно кто водой в лицо брызнул. Заспанные глаза широко открылись.

– Христя! это ты?
– крикнула Марина.- Какая же ты стала, и не узнаешь - настоящая барыня.

– А у тебя как пусто тут, темно, грязно!
– не выдержала Христя.

– Да, так вот пришлось жить. Все мой пьяница пропил. Все до последней рубашки, пока и сам не спился с кругу. А ты откуда? Живешь здесь или приехала?

– Нет, я проездом. Остановилась на день, на два. Скучно одной, дай, думаю, разыщу знакомых. Вспомнила про тебя, да вот и пришла. Насилу разыскала.

– Спасибо, что не забыла, поблагодарила Марина.- Присаживайся, присаживайся. Вот у стола садись. Не бойся, там чисто. Вчера вытирала,прибавила она, видя, как опасливо озирается Христя, ища места, где бы можно было присесть.

Христя присела. Дрожь пробирала ее при виде нищеты и убожества, которые она встретила здесь.

– И давно вы сюда перебрались?
– спросила она.

– Насилу нашли эту хибару, да и та того и гляди обвалится и насмерть задавит. Разве с ним можно было где-нибудь ужиться... Сколько мы квартир переменили. Переедем. День, два - ничего. А там как загуляет - хозяин и гонит вон. Ищите, мол, себе под стать. Беда, Христя, с таким мужем. Знала бы, так лучше бы с последним нищим связалась, чем с ним.

– А где же он теперь?

– Где? В больнице. В губернский город отвезли. Насилу упросила, умолила. С ног сбилась, пока выхлопотала, чтоб его взяли в больницу. "Ты, говорят, жена - сама и вези". А на какие деньги мне его везти? Всё ведь, всё пропил. Придет, бывало, меня дома нет, на базаре или еще где. Хвать платок или юбку - и в шинок. Как огня боялась я его! До того допился, что глядеть на него было страшно: оборванный, чуть не голый, весь трясется, глаза остановились, несет такую дичь, что уши вянут. Господи! Намучилась я с ним!
– со вздохом прибавила Марина.

А Христя сидела в углу около стола и жалась к стене. Марина так расписывала своего мужа, что Христе казалось, вот-вот распахнется дверь, и он войдет в дом, сверкая безумными глазами.

Дверь действительно распахнулась,- Христя даже вздрогнула,- вошел саженного роста солдат. Головой он чуть не упирался в потолок, руки - как жерди, лицо длинное, рябое.

– Марине Трофимовне! Наше вам!
– поздоровался солдат, подходя к Марине и протягивая ей руку. Та, улыбнувшись, подала ему свою, и солдат так сжал ей пальцы, что Марина подпрыгнула, зашипела и изо всей силы треснула его по спине. Солдат хохотал, а Марина прыгала по комнате и махала рукой.

– Чтоб тебя черти так тискали!
– ругалась она.

– Ничего, ничего! Это здорово!
– садясь на другом конце стола, сказал солдат.

Христя огляделась вокруг. "Босяцкий притон!" - подумала она и снова осмотрелась со страхом.

– А это что у тебя за барышня?
– спросил солдат, показывая на Христю.

– Это моя подруга, а не барышня,- ответила та.

– Понимаем. Наше вам!
– подавая Христе руку, сказал он. Та робко протянула ему руку.

– Нет, нет, не бойтесь! Вот ручка так ручка. Беленькая, пухленькая! любовался он, поглаживая ее своими жесткими ладонями. Христя улыбнулась.

– А позвольте спросить, вы где же находитесь? Здесь или приехали?

– Приехала,- ответила Христя улыбаясь.

– При должности какой состоите али гулящая?

Словно на дыбу подняли Христю, вся она сжалась от этого вопроса.

– Ну, пошел уже! Пошел!
– крикнула Марина.- Тебе какое дело? Заткни глотку! Не знаешь?!

– Не извольте гневаться, Марина Трофимовна, не извольте гневаться. Я, значит, все доподлинно желаю знать.

– Все будешь знать - скоро состаришься.

– А вот у нас в роте фельдфебель всегда говорит: "Все знать - в самый раз!"

– Так это у вас. Разве у вас, солдат, так, как у людей?

– У нас, у солдат, всегда лучше, чем где-либо. Никто своего, одна вот душа, да и ту кому-нибудь отдашь на сохранение,- с чувством сказал солдат.

Марина, глядя на него, глубоко-глубоко вздохнула.

– Ты же кому свою отдал: богу или черту?
– спросила она и рассмеялась своей шутке.

– Зачем богу? Богу еще успеем, а черт к нашему брату не пристанет. Вот молодушке какой - в самый раз!

– О, вам всё молодушки, а кто же нас, старых баб, приголубит?
– снова спросила Марина.

– Старым бабам помирать надо, а молодушкам - песни петь да солдат любить!

– За что?

– Как за что? За то, что солдат - сиротинушка. Один себе на чужой стороне...

– О, ты хорошо поешь. Ангельский, говорят, голосок, да чертова думка.

– Опять чертова! Зачем чертова? Эх, едят вас мухи! Разве с бабами можно говорить об этих материях? У бабы волос долог, да ум короток. Вот что я тебе скажу.

– Это как же?

– А так. Вот, примерно, пришла к тебе гостья, подруга твоя. Нет того, чтобы, примерно, в шиночек, да косушечку... из печки гуся жареного или барана... Все на стол: пей и ешь, любезная подруга!.. А ты вот соловья баснями кормишь.

– Кормила бы чем-нибудь получше, да нечем!
– сердито глядя на него, ответила Марина.

– А нет - так и скажи. Тогда ты не в ответе. Вот у меня в солдатском кармане осталась завалящая копейка. На! тащи!
– сказал солдат, вынув из кармана двугривенный и бросив его на стол.