Чтение онлайн

– Да, об этом нужно будет подумать,- сказал Лошаков.

– Постарайтесь. А мы, знаете что? На что нам нужен этот Кут? Заплатите двадцать тысяч, да и возьмите его себе, он больше стоит.

Лошаков на это ничего не сказал, а только, кланяясь всем, повторял: "Постараюсь, постараюсь!"

Кое-что из их разговоров дошло и до Христи. Пьяный Кныш так, между прочим, рассказывал ей понемножку, что творится в городе, какие идут разговоры. Она слушала все это зевая. Какое ей дело до этого земства?

Она знает одно: паны дерутся, а у мужиков чубы будут болеть! Она только спросила, останется ли Кирило управлять Кутом и будут ли слобожане владеть огородами и прудом.

– Какой Кирило? Какие слобожане?
– спросил Кныш. Она рассказала о своей жизни в Куте.

– Ну, навряд,- сказал он.

– Что же они сделают с Кутом?

– Продадут, и все.

Христе стало жаль и Колесника, и Кирила, и слобожан. Она и сама немало потрудилась, пока довела дело до мировой. И вот теперь все ее труды пропали даром.

Чтобы не кипела в сердце досада, она за обедом наклюкалась и легла спать.

Вечером Кныш принес другую новость.

– А знаешь, кого выбрали на место Колесника?

– Кого?

– Земляка, Рубца!

– Рубца!
– воскликнула Христя.- Я у него когда-то служила.

Только теперь вспомнил Кныш, где он ее раньше видел.

– Так ты не миновала рук Проценко?

– Нет! Чтоб он пропал! И теперь липнет как встретит.

– О, он вашу сестру любит, не дает спуска.

– А где теперь Довбня?
– помолчав, спросила Христя.

По шинкам шляется. Как-то у меня в холодной ночевал.

– За что?

– Пьяного нашли под забором.

– Хотелось бы мне повидать его.

– А что, и с ним зналась?

– Я жила у них, когда ушла от Рубца. Он хороший человек, а жена его, хоть и старая моя подруга, злая баба. Когда мы с Колесником уезжали из Кута, я забегала к ней. В хибарке живет, с солдатом, рада, что от мужа избавилась... На что же он живет?

– Кто?

– Да Довбня.

– А черт его знает. Днем около суда шатается. Поймает мужика, настрочит ему прошение - вот и есть на выпивку.

– А нам хорошо, у нас даровая,- улыбнулась Христя.- Пей - и пьян никогда не будешь.

– О, да ты шельма!
– сказал Кныш, заметив лукавую улыбку в ее глазах.

– Я не шельма, я шельмочка!
– игриво возразила она.

Кныш залился веселым смехом.

– Знаешь, что, Христя? Меня, может, скоро переведут на другое место. Поедешь со мной?

– Куда?

– Еще не знаю. Может, и в N.

– Туда я ни за что не поеду.

– Почему?

– Там все знакомые люди. Из деревни приедут - узнают.

– А тебе что?

– Ничего. Только я туда не поеду.

– Ну, а в другое место?

– Отсюда никуда не хочу. Я бы одного хотела: пристройте меня куда-нибудь.

– Куда же мне тебя пристроить?

– Куда-нибудь в гостиницу. Скажите какому-нибудь хозяину, чтобы дал мне номер.

– А платить кто будет?

– Свет не без добрых людей,- со вздохом ответила Христя.

– Гуляй, значит?

– Что же мне больше делать?
– чуть не плача, сказала Христя.- Другие хуже меня, да у них все есть. Только я одна такая глупая, что до сих пор ничего не нажила.

Разговор на некоторое время оборвался. Христя сидела, понурившись, Кныш широкими шагами ходил по комнате.

– Худое ты задумала,- сказал он, помолчав.- Тебе со мной будет лучше. То беготня, беспокойство, а то была бы ты у меня хозяйкой дома.

– Была уж я такой хозяйкой,- снова вздохнув, сказала она.

– Как хочешь. Я тебя не держу. Говорю тебе только - тебе же хуже будет.

– Хуже, чем есть, не будет.

В этот день они больше не говорили. Кныш бегал по делам, а Христя, сидя дома, думала про свою участь. Господи! До чего она дошла! До чего довели ее добрые люди да горькая жизнь! Если бы мать встала из гроба и поглядела на нее в ту минуту, когда она просила Кныша поместить ее в гостиницу. Что бы она сказала? Снова бы умерла и уж больше не захотела бы встать. Что же ей делать, как ей быть? Ехать с Кнышом? Ни за что! Опостылел он ей, осточертел. Если б она его не боялась, и дня бы тут не жила. А то целуй его, ласкай пьяную рожу. Разве не хуже ей сейчас? То она хоть будет свободна, а тут того и жди, запрут в этот проклятый клоповник, а то и подальше. Попала мышка коту в лапы, твори его волю, тешь его сердце, смейся, ходи перед ним колесом. Что из того, что тебе слезки, лишь бы ему были игрушки!

Кныш пришел перед рассветом.

– Ну, Христя, прощай, еду в N.

– Так скоро?

– Да. Назначили помощником исправника. С приятелями магарычи распивали.

– А как же я?

– О тебе я говорил одному человеку.

– Ну?

– Обещал.

– Мой хороший! Мой милый!
– воскликнула она, повиснув у него на шее.

– А все-таки тебе лучше ехать со мной. Понятно, не сейчас. Теперь ты перейдешь в гостиницу. А я поеду - осмотрюсь, найму квартиру. Слышишь?

– Слышу, слышу,- ответила Христя, думая: "Дай мне только уйти из этого ада - ноги моей у тебя не будет!"

Христя уже целый месяц живет в гостинице. День спит, ночь гуляет. Где она только не побывала, кто у нее не перебывал! И все пьют без просыпу, все шальные. Как расходятся, разгуляются, вино у них льется рекой, деньгами сорят без удержу. Сколько этих денег прошло через руки Христи? А где они? Только и всего, что сшила себе новое платье, купила шляпку, рубашек. Все остальное идет хозяину. Легко сказать - за один номер надо отдать пятьдесят рублей в месяц! А если она есть захочет, так с нее дерут не как со всех голодных людей, а в два раза дороже. Придет к ней кто-нибудь,- плати рубль. Лакеи тоже по полтиннику требуют за то, что приводят гостей. Что она, корова, которую беспрерывно доят, чтобы побольше выжать прибыли? Так ведь и корова перестанет давать молоко, а она?

От бессонных ночей у нее уже потускнели глаза, побледнело, пожелтело личико, пришлось уже румянами натирать щеки. И она натирала.

Как томится душегуб от того, что ему все мерещатся зарезанные души, так томилась все время и Христя от тяжких, гнетущих предчувствий беды. И как он, чтоб забыться, идет на новое душегубство, новой кровью заливает свой первый скользкий шаг, так и она, опомнившись, заливала горе вином... От него на душе становится весело... сердце бьется быстрей, кровь стремительней бежит по жилам... а в голове вихрем кружатся легкие, как тень, мысли и думы, кипят, как вода в омуте... Какое-то безумие нашло на Христю, яростная волна подхватила ее и понесла... Она не пыталась удержаться... Пускай несет!