Гулящая
Шрифт:
Прошла еще неделя. Кто-то побывал в городе и привез новость: Загнибеду посадили в тюрьму за то, что он задушил жену. Будто отрыли ее и нашли синяки на теле.
Одарка передала эту новость и Приське, увидев ее как-то со своего огорода.
– Слыхала?
– спросила Приська у дочери, вернувшись домой, и рассказала все, что передала ей Одарка.
Христя побледнела как полотно... "Так вот оно что; за то он и заплатил мне такие деньги, чтобы я молчала",- подумала Христя. Но матери ничего не сказала.
Невеселые легли они спать. Христе не спалось; новость не выходила у нее из головы, от печальных и тяжелых предчувствий щемило сердце. Спала ли Приська? Бог его знает: темно - не видно, а Приська молчит.
В этой невозмутимой тишине издали донесся вдруг глухой говор, послышался шум шагов. Вот он все явственней, ближе... Уже и собака залаяла во дворе; говор слышен возле хаты.
– Эй, вы! Спите там! Отоприте!
Христя услышала голос Грицька. Словно кто ножом полоснул ее по сердцу.
– Кто там?
– Вставайте. Зажгите свет да отоприте!
– кричит Грицько.
– Не пускайте, мама! Не пускайте...- в испуге говорит Христя.
– Кто там, спрашиваю?
– все еще кричит Приська.
– Отопри - увидишь.
– Не отопру, пока не скажете, кто вы такие,- говорит Приська.
– От-творяй! а то хуже будет, если сами от-творим!
– крикнул чей-то незнакомый голос.
"Господи! Разбойники",- вся дрожа, подумала Приська.
– Да отопри ты,- сказал Грицько.- Становой тут. С дочкой твоей пришел познакомиться,- прибавил он.
У Приськи отнялись ноги и руки. Насилу зажгла она свет и отворила дверь.
В хату вошло целых пять человек: становой, его писарь, Грицько, Кирило и Панько - другой сотский.
– Где она?
– спросил становой; обращаясь к Грицьку.
– Да вот эта, молодая,- показал тот на Христю.
– Ты Христина Притыкина?
– спрашивает становой.
Христя молчит, стоит перед становым ни жива ни мертва.
– Она, она,- отвечает Грицько, сверкая глазами.
– Ты служила в городе?
– Служила, ваше благородие,- кланяясь в ноги, отвечает за Христю Приська.
– Не тебя спрашивают!
– Служила,- отвечает и Христя.
– У кого?
– У кого же я служила? У Загнибеды.
– Ты не видела или не рассказывал ли кто тебе, как его жена умерла?
– Я тут была...- робко начала Христя.- Хозяйка домой пустила мать проведать... Возвращаюсь в воскресенье под вечер - в доме никого не слышно. Я - в комнату: а там хозяйка уже без языка лежит.
– Что же она - больна была?
– Видно, больна, потому что не говорила.
– Хм...- оглянувшись, хмыкнул становой.- Так она больна была, когда ты уходила домой?
– Нет, здорова; а вернулась я и застала ее больную.
– Она тебе ничего не говорила?
– Ничего. Она и говорить не могла.
– А денег тебе не давали никаких?
– Нет, не давали.
– А у, тебя деньги есть?
– У матери...
Приська полезла в сундук, вынула, дрожа, бумажку, которую ей отдала Христя, и подала становому.
– Так... так...- глядя на бумажку, сказал становой.- Где ты ее взяла?
– Хозяин дал.
– О, да ты мастерица врать. А больше у тебя денег нет?
– Нет.
– Врешь, сволочь!
– крикнул становой.
– Ей-богу, нету!
– со слезами ответила Христя.
Приська, дрожа всем телом, глядела на дочь пылающими глазами...
– Дочка, дочка, что ты наделала?
– крикнула она.- Признавайся, если что-нибудь знаешь.
Христя стояла как каменная.
– Почему же ты не говоришь? Почему ты молчишь?.. Боже, боже!
– ломая руки, простонала старуха.
– Что же мне говорить, мама?
– заплакала Христя.
– Как что? Скажи, где деньги взяла,- снова спросил становой.
– Хозяин дал.
– За что он тебе дал их?
– Я и сама не знаю. Сунул мне в руку, и все.
Грицько захохотал.
– Нечего сказать, совсем немного денежек сунул!
– сказал он смеясь.
– Теперь уже поздно,- расхаживая по хате, произнес становой.- Взять молодую в волость, а около старухи поставить сотских... И боже сохрани кого-нибудь пускать!.. Слышь?
– повернулся он к Грицьку.
– Слышу, ваше высокоблагородие.
Становой с писарем вышли из хаты.
– Ты, Кирило, тут оставайся,- начал распоряжаться Грицько,- а мы с Паньком отведем городскую красавицу туда, где ей давно следовало быть. Только слышал?- никого не пускать. Я знаю, вы с покойным того... Смотри мне! Пустишь кого - сядешь вместо них... Запри за нами дверь на засов, да, смотри мне, не спать. Другого пришлю на подмогу из волости.
– Понятно,- угрюмо ответил Кирило.
– А ты чего стоишь? чего не собираешься?
– повернулся Грицько к Христе, которая стояла бледная как полотно и, казалось, никого не видела, ничего не слышала.
– Слышишь? Кому говорю?
– крикнул еще раз Грицько.- Ишь ты, как заробела, а людей умеешь душить?!
Приська, которая стояла около печи как громом пришибленная, при этих словах Грицька вся затряслась.
– Врешь!
– не своим голосом крикнула она, подскочив к Супруненко. Лицо у нее побледнело, руки и ноги дрожали, глаза горели, как угли.
– Хе-е! Еще говорит, что вру!
– сказал Грицько, покачав головой.Видал! Нет, ты погоди, ты зубы тут не заговаривай. Мы все раскопаем, все разузнаем... И как вы людей с ума сводите, и как на тот свет отправляете... Все разнюхаем!
– Вреш-шь!
– зашипела Приська, снова подскочив к Грицьку. Лицо у нее посинело; глаза выкатились, горят, пылают... Страшна Приська, как дикий зверь.
– Ну-ну!.. Завтра увидим. Завтра она все расскажет, все покажет,отступая от Приськи, бубнил Грицько. Ну-ка, Панько, бери эту барышню да пойдем.
Панько, высокий белобрысый мужик, тихо подошел к Христе и, тронув ее за плечо, сказал:
– Пойдем, девка.
– Да ты свяжи ее, а то теперь ночь, еще, неровен час, убежит,- велел Грицько.