Чтение онлайн

Христя побежала на базар к лавке - и только у самой двери заметила, что лавка закрыта.

– Хозяина не видали?
– обезумев, спрашивала она у приезжих.

– Какого, хозяина? Поди ищи его!

Христя, обегав весь базар, снова полетела домой. Солнце совсем село, вечерняя заря угасала; на город спускалась ночь; в окнах домов зажглись огни. Христя неслась, как сумасшедшая. Прибежала к воротам, постояла-постояла, тяжело вздохнула и снова побежала. Когда Христя вбежала в дом дьячка, супруги бранились. Дьячиха посинела от злости, ругая своего старика, который тихо копошился, забившись в угол.

– Здравствуйте!
– поздоровалась Христя.

Ей никто не ответил, да она и не слушала. Как безумная, бросилась она к дьячихе.

– Матушка! пойдемте к нам. С хозяйкой неладно.

– С какой хозяйкой?
– сурово спросила дьячиха.

Христя только ломала руки и тряслась.

– Пойдемте, ради бога.

– Куда - к вам?
– проворчала дьячиха.- Много вас тут найдется! Куда я на ночь глядя пойду?

– Тут недалеко... совсем близко... к Загнибеде,- насилу нашлась Христя.

– Да что у вас там?

– Не знаю, матушка. Я дома была, в деревню ходила... Вернулась, а хозяйка лежит... такая страшная... Боже мой, боже!
– и Христя залилась слезами.

– Это он вчера вернулся... Погоди, я сейчас,- сказала дьячиха.

Пока дьячиха одевалась, Христя выбежала в сени. Слезы душили ее, она вся тряслась от страха... Когда они вошли во двор, у Загнибеды уже горел свет.

– Мне страшно. Я не пойду туда... Идите вы сами,- дрожа, говорит Христя.

– Чего ты боишься? Маленькая, что ли!
– прикрикнула на нее дьячиха и, как коршун, ринулась в дом. Христя - за нею.

В кухне они застали Загнибеду. Заложив руки за спину, он мрачно ходил из угла в угол. Нагоревшая свеча на столе тускло освещала кухню.

– И ты вернулась?
– крикнул Загнибеда, бросив на Христю пронзительный взгляд. Та, остановившись на пороге, так и замерла от ужаса.

– А где Олена Ивановна?
– спросила дьячиха.

– Зачем вам Олена Ивановна?

– Нужна!
– отрезала дьячиха и пошла в светлицу.

Загнибеда взял было свечу, чтобы посветить, подержал в руках, но тут же поставил; снова схватил и, повернувшись к Христе, погрозил ей кулаком; затем - со свечой ушел в комнату.

Когда Загнибеда вошел туда, свет упал на пожелтевшее лицо Олены Ивановны. Она лежала на спине, сложив на груди руки крестом, как складывают их покойникам. Глаза у нее были закрыты, под глазами - синие мешки; рот перекошен; дыхание тяжелое, хриплое... Все было ясно: шла последняя борьба между жизнью и смертью!

– Олена Ивановна! Олена Ивановна!
– шепотом позвала ее дьячиха.

Олена Ивановна, не открывая глаз, тихо качнула головой.

– Сам не знаю, что с нею,- говорил Загнибеда, поднимая свечу, чтобы лучше осветить больную.- Оставил здоровехонькую, а вернулся - вот, как видите!- И он положил свою руку на ее руки.- Холодные как лед!

Больная открыла глаза, взглянула, на мужа - и заметалась на постели.

– Не буду! Не буду!
– пробормотал Загнибеда и отошел.

– Вы бы за батюшкой послали,- посоветовала дьячиха.

Загнибеда махнул рукой и, опустившись на лавку, склонился головой на стол.

– О, какое несчастье, какое несчастье!
– воскликнул он.

В комнате воцарилась мертвая, тишина. Больная открывала глаза, поднимала руки, потягивалась...

– Черный платок! Черный платок!
– крикнула дьячиха.- Глаза закрыть!

Христя бросилась в боковушку. Хозяйка металась на постели, кидалась, страшно поводила глазами. На шее у нее, на руках расплылись, как жабы, черные пятна; набухшие жилы дергались - бились, судорогой сводило руки и ноги; больная стонала... Дьячиха сорвала с себя платок и бросила ей на лицо... Еще минуту она билась под платком... затем послышался невнятный шепот, скрежет и все затихло...

Немного погодя дьячиха сняла платок... Под ним лежала уже не Олена Ивановна, а бездыханный труп со страшно выкатившимися глазами...

Загнибеда подошел к трупу, поглядел и, задрожав, произнес:

– Ты меня покинула... покинула... Как же мне одному жить без тебя?

Дьячиха взяла его за руку и увела в кухню.

– А ты беги к соседям. Зови обмывать. Да и к моему старику забеги, пусть идет псалтырь читать,- велела дьячиха Христе.

Та стояла как вкопанная.

– Что же ты стоишь? Беги!
– крикнула дьячиха.

Христя побежала, не понимая куда и зачем она бежит.

Через час сошлись женщины, старухи... Затопили печь, стали греть воду. Христя делала, что ей говорили: носила воду, таскала дрова, но ничего не помнила. Только когда обмывали покойницу, она заметила, что дьячиха все показывала пальцами на синие пятна и тихо шептала: "Вот она смерть, вот! Она-таки не ушла из его рук!" Бабы молча качали головами.

Чуть не за полночь покойницу обрядили и положили на стол. Старый дьячок стал в головах перед аналоем и хриплым голосом читал псалмы. Люди, крестясь, входили, глядели на покойницу и тихо выходили, словно боясь ее разбудить. Всем не верилось, что она умерла.

– Молодая такая,- жить бы да бога хвалить - так нет же...- шептали знакомые и незнакомые.

На Христю точно нашло: потерянная, пришибленная, она металась в толпе, пока дьячиха не крикнула на нее:

– Чего ты тут толчешься? Шла бы куда-нибудь!..

Христя, как пьяная, вышла во двор и присела на крыльце. Мимо нее проходили люди, задевали ее; но она ничего не чувствовала, точно окаменела. Склонив голову, сидела она и слушала, как стучит, замирая, у нее сердце.

– Это ты сидишь?
– раздался над ее головой знакомый голос.

Христя глянула - перед нею стоял Загнибеда.

– Слышишь: только слово скажи - убью!
– прошептал он и пошел со двора.

Христя опрометью бросилась под амбар. Ночь была звездная, но темная, как бывают весенние ночи. Христя видит, в густом мраке тени снуют по двору, слышны человеческие голоса, а кто говорит - не поймешь. В переднем окне горит свет. Он больно режет глаза, точно камень тяжелый ложится от него на душу; но отвести глаза, оторвать их от этого света Христя не может. Наклонит голову, а свет станет над головой и жжет-жжет. Это восковая свеча горит в головах у покойницы; там лежит она, скрестив руки, закрыв глаза: не слышит, не видит... А давно ли она провожала Христю в деревню? Давно ли сидели они рядышком, вспоминали, как хорошо жить в деревне, среди лугов, на приволье...

Идя в город, запомнила Христя то местечко под липой, откуда так хорошо все видно вокруг, чтобы рассказать хозяйке. А пришла - и что застала?..

Холодный ужас пронизывает вдруг все ее тело, леденит сердце. Она вспомнила, как вернулась сюда. Вот она входит во двор... Пусто, дверь в сени закрыта. Она идет в кухню... Тихо, тоскливо, серый сумрак окутывает дом... Где же люди? Шагнула в светлицу - никого, дальше - в боковушку... На постели что-то чернеет... Христя подходит. Да ведь это - хозяйка... Лицо белое-белое, как из мела выточено. Одни глаза горят, будто тлеют раздутые угли... "Что это вы?
– заболели?.." Она только головой качает и шепнет что-то, шевелит губами... Так шелестит осенью сухая трава... "Не было... не было... Ох, смерть моя!" - только и разобрала Христя из ее шепота. Потом она руки подняла, все в темных полосах, и сразу их опустила; отвернулась, вздохнула и - закрыла глаза... Дальше Христя ничего не помнит... Слышит гомон; как будто базар; слышит, кто-то бранится... Ходит дьячиха; покрывает больную платком... Земля ушла из-под ног у Христи, все поплыло у нее перед глазами...