Чтение онлайн

– Наташа!
– позвал он, протолкавшись к ней.

– Чего, папаша?
– любезно улыбаясь, лукаво спросила она.

– Можно вас попросить поужинать со мной?

– С удовольствием!
– ответила Наташа, подавая Колеснику свою пухлую белую ручку. Все только глаза вытаращили, глядя, как Колесник, взяв Наташу под руку, повел ее через весь вокзал к тем укромным отдельным кабинетикам, которые разместились рядом с вокзалом.

– Человек! карту!
– крикнул Колесник, шаркая ногами и окидывая взглядом всех присутствующих. С этими словами он исчез за плотной портьерой.

По вокзалу пробежал шепот. Знай наших! Откуда ни возьмись седенький голубок и оставил на бобах наших воробышков.

– Вот тебе и старик. Старик, да молодых за пояс заткнет!

– Уж этот Колесник. Куда ни ткнись, всюду он влезет и всегда верх возьмет.

– Еще бы! Куда же девать шальные земские деньги? Вон как расползаются наши мосты да плотины.

– Пойдем отсюда. Тут дышать нечем,- мрачно сказал Проценко Кнышу и Рубцу и, соскочив со скамьи, направился к своей беседке.

Те последовали за ним, ведя разговор о Колеснике, о том, как он смел и удачлив. Проценко молча прихлебывал чай с красным вином. Чай казался ему невкусным, и он все подливал и подливал вина в свой стакан. Не скоро они кончили пить чай, а когда, наконец, вышли прогуляться, то Рубец и Кныш были красны, как спелые арбузы, а Проценко прямо иссера-бледен. Ноги у него заплетались, и он как тень брел за своими земляками.

– А вот и Колесник!
– сказал Кныш, увидев его в открытое окно одного из маленьких кабинетиков.

Он сидел с Наташкой на мягком диване около маленького столика, уставленного блюдами и бутылками. Обняв за талию, он склонил пьяную голову на ее пухлое плечо как будто дремал; она все похлопывала рукой по его полной щеке, и он всякий раз восклицал: "Папаша! папаша! папашечка!"

Проценко первый бросился к окну, за ним остальные.

– Здравствуйте, мамзель!
– смело приветствовал он ее через окно.

– Здравствуйте, мосье!
– ответила она, пристально глядя на него своими жгучими глазами.

– Мы, кажется, знакомы. Я где-то видел вас.

– Спросите у Епистимии Ивановны! Она вам все расскажет!
– отрезала та и, поднявшись, под самым носом у него опустила штору.

Проценко стал как громом пораженный и весь затрясся. В голове у него шумело, в ушах стоял звон, сердце неистово билось в груди. Он готов был прыгнуть в окно и одним ударом разбить голову этой глупой гулящей девке. Он и в самом деле порывался это сделать, но Кныш поспешил схватить его за руку и увести от окна.

– Сволочь! Дрянь, смеет так отвечать!
– кричал, рассвирепев, Проценко.

А из-за шторы донесся до него звонкий голос: "Папаша! папаша! поедем к тебе!"

Папаша что-то промычал, но поцелуй прервал его мычание. Вскоре после этого все увидели, как пьяный Колесник, взяв Наташу под руку, повел ее через вокзал и сад прямо к выходу и, кликнув извозчика, помчался с нею по улице.

– Кого это она назвала?
– допытывался Рубец у Проценко, который после всего происшедшего как оплеванный ходил по саду.- Мне послышалось имя моей жены.

– Да так, брякнула сдуру первое имя, какое ей на ум взбрело,- ответил Кныш.- Разве эти девки о чем-нибудь думают?

Проценко молчал и, понурясь, шел рядом с ними. Он недолго после этого оставался в саду, крикнул лакея, расплатился, попрощался с Кнышом и Рубцом и ушел из сада. Чтобы немного протрезвиться, он не взял извозчика, а отправился домой пешком. Пока он брел по улицам города, мысли его, как он ни гнал их, все вертелись вокруг этого случая с арфисткой, не давали ему покоя, будили накипевшую злобу в сердце. "Чье это имя она выкрикнула? Пистины Ивановны? Какой Пистины Ивановны? Кроме жены Рубца, у него не было таких знакомых. Что жена Рубца с ним заигрывала, это он помнит. Но откуда знать об этом гулящей девке? Разве Колесник успел все рассказать?"

И он, дойдя до квартиры, изо всей силы дернул ручку звонка; послышался такой оглушительный звон, что эхо отдалось по всей улице...

2

– Номер!
– крикнул Колесник на весь вестибюль самой дорогой и роскошной гостиницы в городе, введя под руку Наташку, лицо которой было закрыто густой черной вуалью.

– Семейный?

– Конечно, семейный. Видишь, я не один,- кричит Колесник.

– Пять с полтиной,- бросив лукавый взгляд на Наташку, ответил Колеснику коридорный.

– Веди, нечего запрашивать!

– Да я так. Я, видите, кому как угодно. Может, дорого будет - есть и подешевле,- оправдывался коридорный, выступая вперед.

– Веди!
– кричит Колесник.

Коридорный повел их по тускло освещенному коридору. Он стремглав бежал вперед, точно его гнали в шею, а за ним следовал Колесник, ведя под руку Наташку и поскрипывая на весь коридор своими сапогами.

Добежав до одной из дверей, коридорный быстро отпер ее и исчез; пока Колесник довел Наташку, он уже успел зажечь огонь и ждал их в дверях.

– Этот?
– спросил Колесник.

– Самый аристократический,- расхваливал коридорный, давая им дорогу.

Номер, как выразился коридорный, был действительно "аристократический". Оклеенный голубыми обоями, с тяжелой голубой портьерой на двери, с кружевными занавесками на окнах, сквозь узор которых тоже просвечивала голубая материя, обставленный голубой мягкой мебелью, он казался гнездышком, свитым прямо в ясной лазури небес. На стене в золоченой раме висело огромное зеркало; голубые стены, отражаясь в его чистом стекле, как бы удлинялись, комната казалась еще шире, словно из одной их становилось две. Под зеркалом диван, перед ним стол, вокруг стола мягкие голубые кресла. Колесник грузно опустился в одно из этих кресел и стал осматривать номер.

– Красиво, черт побери! Красиво!
– сказал он, и широкое багровое лицо его расплылось в улыбке.

– А спальня где?
– спросила Наташка.

– Вот,- показал коридорный на другую голубую портьеру, скрывавшую вход в боковой стене.

– Посмотрим,- ответила она, как заправская важная барыня, и пошла за портьеру. Лакей понес за нею свечу.

– Ничего, хорошо, уютно,- сказала она, вернувшись, Колеснику.- Только, друг мой, еще так рано спать - не напиться ли нам чаю?

– Самовар,- скомандовал Колесник, и лакей помчался как оглашенный, только тяжелый топот его шагов глухо донесся из коридора.