Чтение онлайн

Рев в беседке затих; слышался только неясный говор и отдельные возгласы: "Выпьем! наливай, брат!" Народ стал расходиться; официанты, которые гурьбой кинулись к беседке, когда оттуда донесся неистовый крик, тоже отступили. Один только сухощавый и не очень хорошо одетый господин стоял у входа в беседку и глядел на пьяную гульбу. Господин был высокого роста, сильно сутулый, спина у него выгнулась дугой, а грудь ввалилась так, точно приросла к хребту; редкие рыжеватые баки, как метелки, свисали с запавших щек, по краям они уже начинали седеть; впалые глаза сурово сверкали из-под косматых бровей. Заложив руки за спину и опершись на высокий парусиновый зонт с толстой ручкой, он стоял у входа в беседку и точно кого-то поджидал. Через некоторое время из беседки вышел красный как рак пристав.

– Федор Гаврилович!
– бросился к нему господин.

Тот остановился, вытаращил на него удивленные глаза.

– Кажется, я не ошибся? Имею честь говорить с Федором Гавриловичем Кнышом?
– сказал господин.

– Ваш покорный слуга,- щелкнув шпорами и козырнув по-военному, ответил пристав.

– Не узнаете?.. Так, так...- улыбался господин.

– Извините, пожалуйста... не узнаю...

– А помните, как вы служили секретарем в полиции? Может, вспомните, как вы, капитан и я проводили время за пулечкой?.. Давно это было! Верно, вы уже забыли Антона Петровича Рубца?

– Антон Петрович!
– воскликнул в изумлении пристав, протягивая Рубцу обе руки.- Боже мой! Как же вы постарели, как изменились, совсем узнать нельзя!
– заговорил Кныш на родном языке.

– Время свое берет!
– глухим голосом ответил Рубец.- А вот вы помолодели. И форма эта вам очень к лицу!
– хвалил Рубец, оглядывая Кныша.

– Как видите, переменил службу... Жена приказала долго жить.

– Слышали, слышали...- перебил его Рубец.

– Так я махнул на все и вот, как видите... в частные пошел.

– И об этом слышали... Тяжелая служба! Хлопотливая служба! У всех на виду.

– Это бы еще ничего, а вот поспать некогда.

– Так, так. Да и это вот,- и Рубец кивнул головой на беседку, где снова поднялся неистовый шум.- Другим гульба, веселье... а ты смотри да придерживай, чтоб не очень-то.

– Это наши купчики загуляли. Что с ними поделаешь? Все знакомый народ. В моей части живут.

– Так, так... Кому гульба, а кому служба?

– Ну, а вы как? Все на старом месте? Что это вы к нам пожаловали? спросил Кныш.

– Да вы ведь слышали, что капитан умер?
– спросил Рубец.- Не слышали. Умер, сердечный, царство ему небесное!.. Вот на его место общество меня и выбрало.

– Так вы уже в земстве служите?
– удивился Кныш.

– Маленькую пенсию выслужил... В отставку вышел. А все-таки не хочется сидеть сложа руки. Привыкнет, знаете, собака за возом... Так вот и я. Захотелось еще обществу послужить. Спасибо добрым людям, не обошли: выбрали вместо капитана. Живем помаленьку с женой,- глухо сказал Рубец.

– Так это вы сюда приехали на выборы?

– На какие там выборы! Разве только в непременные? Бог с ним! Пятьсот-то рублей побольше, чем двести сорок?

– Так что же, по своим делам?
– допытывается Кныш, которому невдомек, зачем это Рубец выбрался в губернский город.

– Да нет же! Вот недогадливый!.. После выборов земский съезд... Меня, видите ли, выбрали губернским гласным.

– Ах, вот оно что?
– удивился Кныш.- Поздравляю!

– Спасибо! Хоть и не с чем поздравлять: одни хлопоты да издержки, ну, а все-таки почет... Раз уж выбрали, надо хоть разок и на съезде побывать... послушать, что умные люди в губернском городе говорят... Мы и у себя на каждом собрании слушаем речи... Но это все народ знакомый, а тут со всей губернии... Оно, понятно, полюбопытней, да и разговоров будет немало... Только будет ли прок от этих разговоров?
– наклонившись к Кнышу, сказал Рубец. Кныш улыбнулся.

– А это я собрался поглядеть на ваши губернские чудеса...- продолжал Рубец.- Двугривенный пожертвовал... Думаю себе: может, кого из старых знакомых встречу? И хорошо, что вот вас увидел. Скажите: не знаете ли вы случайно Григория Петровича Проценко? Где он и что с ним?.. Молодым человеком был еще тогда... Жил у меня на квартире.

– Знаю, знаю, он тоже в земстве служит, бухгалтером в губернской управе,- ответил Кныш.

– Хотелось бы мне повидаться с ним.

– Он был здесь в саду. Я его видел... Да вот он,- показал Кныш на высокого, хорошо одетого господина с бородой, который выходил из вокзала.Григорий Петрович!
– позвал его Кныш.

Проценко важно, с развальцем, подошел к Кнышу, поздоровался и, совершенно не замечая стоявшего тут же Рубца, спросил:

– Что нового?

– Узнаете земляка?
– спросил у него Кныш, кивнув головой на сутулую фигуру Рубца.

Проценко с высокомерным видом поднял голову и посмотрел сквозь пенсне на Рубца. Тот с улыбкой тоже посмотрел на Проценко.

– Не узнаете?
– глухо произнес Рубец.- Дело давнее...

– Ан... Антон Петрович, кажется?
– спросил Проценко.

– Он самый!
– с улыбкой ответил Рубец.

– Боже мой! Сколько лет, сколько зим! Здравствуйте!
– и он любезно протянул ему руку.

Начались расспросы про житье-бытье, да зачем это Антон Петрович приехал в губернский город.

Проценко как будто обрадовался и даже удивился, когда Рубец сообщил ему о цели своего приезда.

– Так и вы к нам на съезд? Отрадно, отрадно видеть своих!
– заговорил он на родном языке, отбросив свою надменность и спесь...- А знаете что, Антон Петрович? Вы меня когда-то так кормили... Пистина Ивановна угощала таким вкусным борщом,- не борщ, а прямо объедение! Тут такого ни за какие деньги не достанешь. Позвольте же мне теперь выпить с вами чайку; может, и закусим!..

Рубец хотел было что-то сказать.

– Нет, нет, не отказывайтесь... грех отказываться. Вот вы, я, Федор Гаврилович... Выберем втроем уютный уголок и вспомним доброе старое время...

– Человек!
– высокомерно позвал Проценко официанта. Тот как из-под земли вырос.

– В вокзале?
– спросил Проценко у компании.

– Лучше устроиться где-нибудь в беседке,- ответил Кныш.

– Выбери лучшую и уютную беседку!.. Прибор чаю... живо!
– скомандовал Проценко.

Они ахнуть не успели, как официанта и след простыл.

– Проворный?
– удивился Рубец.- У нас таких расторопных нет!

– Да это он только бегает быстро. А вот посмотрите, сколько придется ждать... Насидимся!
– возразил Кныш.

– Ну хоть бегает быстро!
– сказал Рубец.

Пока Рубец с Кнышом рассуждали насчет проворства официанта, Проценко стоял, повернувшись лицом к вокзалу, и надменно сквозь пенсне озирал прохожих.

– Мосье Проценко! Скажите вашей супруге, что я на нее сердита,обратилась к нему молоденькая дама или барышня, которую, звеня шпорами и гремя саблями, сопровождала целая толпа офицеров.