Чтение онлайн

– Это я, папаша, так,- подходя к Колеснику и ласкаясь, сказала Наташка,- чтобы не дать заметить лакею, что я не твоя жена.

– О, да ты у меня хитрая!- произнес Колесник и, легонько ущипнув ее за пухлую румяную щечку, погрозил ей пальцем.

– Ах, папаша! Дорогой папаша!
– повалившись на Колесника и придавив его в кресле, ластилась к нему Наташка.

– Ишь какой чертенок! Ишь какой чертенок!
– радостно восклицал Колесник, ворочаясь под Наташкой, а она то трясла его, то хлопала ручками по круглым щекам, то хватала за голову и горячо и крепко прижимала к своей высокой груди. Колесник слышал, как струится кровь у нее в жилах, как тревожно бьется ее сердце. У него дух захватывало в груди, глаза сверкали и горели, как свечи.

– Будет! Будет! А то я и чаю не дождусь!
– кричал, отстраняясь, Колесник.

– А что, раздразнила? раздразнила!
– весело захлопала в ладоши Наташка и пошла, приплясывая, по комнате.

Колесник как волк следил глазами за ее легкой поступью и красивыми движениями. И вдруг, сделав крутой поворот, она снова упала ему на грудь.

– Папаша! Миленький папаша!
– замирающим голосом шептала она.- Ах, если бы я была твоей дочкой! Ты бы любил меня? Нет, не хочу дочкой, хочу женой. Такая молоденькая, красивая, а ты такой облом... За мной роем молодежь увивается, я гуляю где хочу, а ты дома сидишь.

– Дудки!
– сказал Колесник.- А это видела?
– И он ткнул ей под самый нос огромный кукиш.

Она изо всей силы ударила его по руке и, отскочив, крикнула:

– Покажи своей первой.

– Первая далеко,- ответил Колесник.

– А твоя жена жива?

– Жива.

– В N?
– И она назвала город, где жил Колесник.

Колесник воззрился на нее в изумлении.

– Ты почем знаешь?
– спросил он.

Она захлопала в ладоши и со смехом ответила:

– Ты думаешь, я не знаю твоей жены? Я все знаю. А Проценко разве я не отбрила сегодня?

– Так ты и Проценко знаешь?
– еще больше изумился Колесник.

– И Проценко, и Рубца, и Кныша. Всех вас, чертей, как свои пять пальцев знаю.

– Да почем же ты знаешь?

Она залилась неудержимым смехом и опять кинулась его душить.

Колесник, пыхтя, отбивался, а она как одержимая то отскакивала от него, то опять подскакивала и ластилась, как верная собака, давно не видевшая своего хозяина.

Лакей принес самовар, и она угомонилась. Пока он расставлял посуду и суетился в номере, она была сдержанна, как заправская дама, важно прохаживалась по комнате, только исподтишка шаловливо поглядывая на Колесника своими черными глазами.

Лакей ушел. Она стала заваривать чай, мыть и вытирать посуду. Розовые пальчики пухлой маленькой ручки бегали, как мышки, и то и дело мелькали у Колесника перед глазами.

– Так почем же ты знаешь? Кто ты такая, откуда, что все знаешь? спросил Колесник.

Она точно не слышала его вопроса. Чуть-чуть оттопырив губку и перемывая в полоскательнице стакан, она тихим тоненьким голоском затянула веселую песенку. "Тру-ля-ля! тру-ля-ля! тру-ля-ля!" - напевала она, стараясь попасть в тон звону стакана, и голосок ее сливался с этим легким звоном тонкого стекла.

– Ты слышишь?
– снова спросил он.

Она обратила на него свой взгляд. Долго и пристально смотрела она в его вытаращенные глаза, потом, отвернувшись, тихо вздохнула. Вытерев стакан, она прошлась по комнате, затем подошла к нему вся красная и, задыхаясь, сказала:

– Я вина хочу. Вина.

– Почему же ты не сказала?

Схватив звонок, он оглушительно зазвонил. Вбежал лакей.

– Вина!
– крикнул Колесник.

– Красного,- прошептала она, стоя около него.- Я люблю с чаем пить.

Колесник приказал подать вина, прибавив:

– Да хорошего, старого. И хорошего рому.

– Я думала, ты не дашь, откажешь,- ласково сказала она, когда лакей убежал.

– Тебе?
– воскликнул Колесник.- Проси чего хочешь, все тебе дам, что только могу.

– Добренький!
– прошептала она, прижимаясь к нему.

– Ты думаешь, я стану жаться да скаредничать, как другие скаредничают? Как же? Нашли дурака. Нет, хоть на мужике кафтан и сер...

– Люблю молодца за обычай!
– весело защебетала она.- Что - деньги? Труха, на которую мы покупаем все, что нам нужно. Одного только за них не купишь: человека, который был бы тебе по душе. Не имей сто рублей, а имей сто друзей! Так и я. Сколько всякого добра прошло через мои руки! А где оно? Одному дала, другому сунула. А себе ничего не осталось. Было, да сплыло. А ведь вот живу.

– Ну, у меня не скоро сплывет,- прервал ее Колесник.- Спасибо дуракам панам, что выбрали меня в члены, я теперь могу умереть спокойно. Хоть и не выберут больше, наплевать! Веселый Кут - это две тысячи десятин, кому угодно на весь век станет. Не буду членом, так буду хозяином.

– Ты купил Веселый Кут?

– Купил.

– Это тот, что недалеко от Марьяновки?

– Тот самый. А ты откуда Марьяновку знаешь?

Она только вздохнула. Лакей принес вино и ром, поставил на стол и ушел. Наташка стала разливать чай.

– Откуда ты все знаешь? Ты что, из тех краев, что ли?

– Много будешь знать - скоро состаришься,- ответила она, пододвигая ему стакан чаю пополам с ромом.

– Да уж не помолодею. Эх! Скинуть бы с плеч годков двадцать,- со вздохом сказал он и прихлебнул чаю.

– Что бы тогда было?

– Что?
– переведя дыхание, ответил Колесник.- Да вот этот стакан одним духом осушил бы до дна, а теперь вот надо маленькими глоточками попивать.

– Горюшко!
– засмеялась она и тоже прихлебнула из своего стакана.

– Конечно, горе, да ты еще такого крепкого налила.

– И у меня не лучше.

– Ну, что там у тебя? Свиное пойло.

– Ну-ка попробуй!
– и она сунула ему ложечку в рот. Он выпил, почмокал губами.

– А что, вкусно?
– сверкая глазами, спросила она.

– Самое настоящее свиное пойло. Попробуй лучше моего.

Она взяла ложечку, выпила и схватилась руками за лицо.

– Матушка - воскликнула она, переведя дух,- огонь огнем!

– А что, хватила шилом патоки!
– смеется он, помешивая ложечкой чай.

Она скорее стала прихлебывать свой чай. Чай пополам с вином, как целительная влага, гасил жжение во рту и в груди от одной ложечки рому. Она глотала чай быстро, без передышки, а затем схватила стакан и осушила его до дна.

– Так надо пить?
– спросила она, опрокинув стакан.

– Молодец!
– сказал он, глядя, как краснеет понемногу, заливается румянцем все ее лицо, как белые, пухлые щеки вспыхивают, словно зарево пожара, как загораются глаза.- Охулки на руку не кладешь!