Чтение онлайн

Потому что, каким бы совершенным не был мир объективно, я воспринимаю его через свои несовершенные органы, да еще призму своего опыта и своего настроения, и обязательно в целостном гештальте.

Известный психотерапевт Эмиль Куэ, начинавший свою деятельность как аптекарь, на основании огромного практического опыта утверждал, что помогают те лекарства, в которые больные верят и не помогают те, в которые не верят. Именно от него пошел термин плацебо. Так называются нейтральные таблетки (обычно из прессованной сахарной пудры), которым психотерапевт (или врач) приписывает лечебное воздействие, что бы отучить внушаемых пациентов от лекарственной зависимости. В настоящее время на Западе существует целая плацебо-индустрия, выпускающая множество красиво упакованных плацебо-таблеток с «умными» названиями, которые не имеют лекарственного содержания, но успешно используются для «обмана» пациентов и замены снотворных и других небезопасных лекарств («По вере вашей воздастся вам».)

Выдающийся американский психолог и философ Уильям Джеймс показал, что наше восприятие зависит от апперцепции, то есть от установок и аналогий, отложившихся в нашем подсознании из предыдущего опыта, а также существующих априорно (до опыта), заложенными в нас от рождения природой (или Богом?).

Кстати,

Итак, гештальтпсихология показывает, что наше восприятие во многом зависит от нашего предыдущего опыта. Мы с вами уже через какой-то предыдущий опыт знаем, что человек такого типа – злой, а такого – добрый, у нас включается условное восприятие. Хотя и

Можно предположить, что архетипы Платона, которые в дальнейшем получили развитие в работах Юнга, существуют и в более частных проявлениях нашего восприятия плоть до фрагментов мимики – грозно сведенные брови или добродушная улыбка вызывают у нас мгновенное „дорисовывание“ гештальта – образа злого или доброго человека.

Разложение и анализ отдельных фрагментов мимики легло в основу знаменитой психотехнологии НЛП, нейролингвистического программирования, разработанной Ричардом Бендлером и Джоном Гриндером. Однако, корректно ссылаясь на гештальтпсихологию и особенно на гештальт-терапию, они в какой-то мере делают именно то, в протест чему и появилась гештальтпсихология, – расчленяют целостный образ на отдельные элементы.

Чтобы завершить рассказ о Вертгеймере, надо сказать, что после переезда в Америку из нацистской Германии он прожил не очень долго. Проводя с утра до вечера научные исследования и читая огромное количество лекций, он еще постоянно занимался с преподавателем, совершенствуя свой английский язык. Вертгеймер считал непрофессиональным читать лекции в американском университете с немецким акцентом, тем более в атмосфере антинемецких настроений в США того времени. Фактически, он просто загнал себя своей сверхответственностью.

Своей биографией Макс Вертгеймер невольно подтвердил широкую применимость идеи гештальта. Дело в том, что гештальтом можно считать определенный устоявшийся образ жизни, включая географическую и социальную среду, местные обычаи, взаимоотношения, привычки и т. п. Человек уехал из Германии, в знак протеста против фашизма, но это была его Родина. И покинуть родину, особенно в возрасте, когда гештальт становится уже не гибким, как косточки у детишек, а жестким, как у пожилых людей (когда переломы плохо срастаются), это всегда проблема. Лауреат Нобелевской премии поэт Иосиф Бродский, который после незаконных преследований в СССР, жил в США знаменитым и обеспеченным, с горечью писал: „Есть такая страна иммиграция, где ты всегда чужой». Взрослому человеку особенно трудно, у него уже «затвердел» гештальт образа жизни, он запомнился нашими любимыми, нелюбимыми, работой, опытом. Даже без такого мучительного процесса как иммиграция, пожилой человек трудно перестраивается на новый гештальт. Сколько людей мечтают уйти на пенсию, а когда уходят, то часто быстро сникают, потому что у них сломался привычный гештальт.

Когда из нашего гештальта выпадает какой-то существенный фрагмент – это травма. Он должен быть чем-то замещен. Особенно болезненно нарушается гештальт при потере близких, требуется время, чтобы он «пристроился» к изменившейся конструкции. Очень часто «рана», образовавшаяся в гештальте так и до конца и не зарастает, хотя психотерапия может облегчить дискомфорт коррекцией, если не реального гештальта, то гештальта восприятия.

Сложившийся гештальт системы ценностей и образа жизни мешает старикам и молодежи понять привычки друг друга. Так же трудно или неправильно оценивают друг друга представители разных культур, наций, партий и религий. (Это будет учитывать в своей работе Курт Левин, о котором мы поговорим позже). И наоборот, люди одного гештальта часто неосознанно тянутся друг к другу.

Однако это более поздние «вариации на тему» гештальтпсихологии, приблежающие ее к гештальт-терапии. Сам же

Абрахам Маслоу, один из основателей гуманистической психологии и психотерапии, попытался вывести типичные характеристики наиболее выдающихся людей, которых можно отнести к психологически здоровым личностям. Первым, кого он взял за образец был именно Макс Вертгеймер. Они вместе работали в Штатах, и Вертгеймер произвел на Маслоу впечатление идеального образа ученого, полностью преданного науке, невероятно добросовестного и организованного.

Как мы уже говорили, ближайшими последователями Макса Вертгеймера были Коффка и Кёлер, фанатики науки и единомышленники, несмотря на то, что они не всегда работали вместе.

Если охарактеризовать цайтгайст того времени, то в университетах господствовал дух физики. В частности Макс Планк, один из основателей квантовой механики, учился вместе с Кёлером на физическом факультете и перенес в психологию новаторский дух идей Планка в психологию. Эта традиция будет продолжена Куртом Левином. В частности его знаменитое в социальной психологии силовое поле – в значительной мере аналог физического силового поля.

Коффка и Кёлер проводят интереснейшие экспериментальные исследования, в которых открывают междисциплинарные горизонты гештальтпсихологии как в теории, так и в практике. В частности, исходя из того, что восприятие целостно, они предлагают учить детей от целого к частному, а не наоборот.

В какой-то мере мы учли это, формируя, наш курс практической психологии. В учебном пособии № 1 полностью обрисовывается конструкция всего курса и кратко излагаются все его разделы. Это делается для того, чтобы у вас сложилась система всего предстоящего знания, и потом, какую бы вы тему не рассматривали, кто бы с какой темой не выступал, вы видели, куда ложится данный конкретный кирпичик. Это позволило нам создать уникальную ситуацию, когда на любом занятии одинаково интересно и полезно тем, кто работает и над первыми и над последними пособиями. Потому что все наши темы объединены и взаимосвязаны единым гештальтом –

Кёлер, как и бихевиористы ставил эксперименты на животных, но не на крысах, а на более близких к человеку человекообразных обезьянах. Один из его подопытных орангутанов „прославился“ тем, что в 1926 году, когда его демонстрировали на Международном Конгрессе по психологии, плюнул в Ивана Петровича Павлова.

Кёлер и его сотрудники работали и в естественных условиях, и в лабораторных. При этом они ставили перед животными более сложные задачи, чем бихевиористы Джон Уотсон и даже Беррес Скиннер.