Чтение онлайн

Женька-»поверхностная» глазела по сторонам, подмечала то да это. Например, то, как часто мужья и жёны (а супружеских пар в магазине было много) похожи друг на друга. В последнее время она всё чаще и чаще встречала на улицах, в магазинах, в городском транспорте такие пары — и это удивляло её и настораживало. С одной стороны, это чудо: внешне похожие люди, люди одной стаи, одного племени, разыскали друг друга и протянули друг другу руки. С другой… Какая-то пугающая природность, что-то дочеловеческое, какое-то тёмное, непостижимое «до» было в этом сходстве. Иногда, думая об этом, Женька представляла рядом с собой человека, очень похожего на неё — похожего во всех смыслах, — и ей становилось не по себе, как будто её личная эволюция зашла в тупик, плюхнулась на диван и включила телевизор.

«Глубинная» Женька продолжала наблюдать за Володей, ища ответ на некий незаданный вопрос. Она ходила за ним по пятам, притворяясь покупательницей, женой, хозяйкой, и в первую очередь обращала внимание на особенное: на потёртости кожаного коричневого ремня, на еле заметный отпечаток телефона на заднем кармане джинсов, на оттенок их синевы — это был тот самый оттенок синего, который она всегда искала в магазинах для себя; на то, как касается воротник рубашки его загорелой шеи; на часы, придававшие его и без того крепким рукам какой-то силы, за которую хотелось ухватиться. Все эти вещи лишь немного восхищали её и много — трогали. Даже эти сильные часы вызывали чувство столь нежное, что его тут же хотелось отогнать, чтобы ненароком не выказать, не выдать этой беззащитной впадинки сентиментальности. Какие-то негласные правила, под которыми Женька не подписывалась и ни за что бы не подписалась даже в нетрезвом уме, требовали именно этого. Что ж, и в этом была какая-то охлаждающая терпкая радость.

Самое большое испытание Женьке приготовила, конечно же, касса. Стоя в очереди, они походили на супружескую пару. Женька почти неосознанно «включила» будничное, как бы немного уставшее выражение лица человека, скучающего в очереди. Володя целовал её в нос, поправлял ей прядку волос, спадающую на брови, и ей приходилось силой удерживать это выражение лица человека, словно привыкшего и к этим совместным очередям, и к этим ласковым мужским жестам, и к этой одной на двоих корзине продуктов, и к этим сторонним взглядам действительно (хм, как знать?) скучающих покупателей. «Пик-пик-пик», — пищали электронные мыши, вгрызаясь в кошельки, реальные и виртуальные, в пластик карт и в медь монет. Пока кассир пробивал товары, Женька укладывала в шуршащий пакет то, что уже было пробито. Но и здесь её вторая жизнь «тайной покупательницы» не утихала. Она сливалась с этой внешней жизнью двоих, совершающих покупки; мгновение, другое, третье верила ей до конца, до основания, до сладкого абсурда нормальности — и потом отлетала от неё туда, где беспощадное, но почти незаметное зеркало подсознания отражало не двоих, а одного и одну.

Вернувшись в машину и сев на сиденье, она первым делом сняла с себя голубой ремешок и бросила его на заднее сиденье, к джинсовке. Он совершенно ей разонравился. В отделе косметики она бросила взгляд в высокое зеркало, и этот ремешок как будто издал какой-то неуместный детский крик… И зачем она его надела? Всё-таки у старого трюмо в её прихожей явно бывают вкусовые перебои…

«Рено» летело по тёмной магистрали в разреженном потоке вольных пятничных машин.

— И как она будет без тебя целый месяц? Она так к тебе привыкла…

— Дианка?

— Ага.

— Кстати, может, и не месяц, а дольше. Таня написала, что организаторы стажировки пока ещё не уверены в сроках — карантин там у них какой-то или что…

— Ничего себе! И ты говоришь об этом только сейчас?

— Так пока ничего неизвестно, говорить нечего. А насчёт Дианки… У отца когда-то была овчарка, он знает, как с ними ладить. Да и там у них тоже простор, лес рядом, озеро. Отец её на рыбалку брать будет, в грибы. Так что ничего страшного. Освоится. Она у нас умеет приспосабливаться к новым обстоятельствам.

— Это точно. И всё равно жалко. Скучать будет! Она же малышка ещё… Считай, щенок.

— И я буду скучать. Всё лето вдвоём — нос к носу. Но время быстро пролетит! — Володя сказал это тоном человека, у которого впереди большое интересное время, и сам он уже где-то там, на подлёте к нему.

Женька помолчала, посмотрела в окно. Далёкие жёлтые огоньки на мгновение перехватили её внимание. Как хорошо на них смотреть!

— А мы? — спросила она, когда огоньки растаяли.

— А что мы? — усмехнулся Володя. — Мы возвращаемся в наш любимый формат — насыщенной переписки. Представляешь, что будет потом, когда мы как следует соскучимся? — Володя потянулся к Женькиной щеке, чтобы её поцеловать.

— Ты что! — Женька подставила щёку. — Смотри на дорогу, ночь всё-таки.

Володя стал притормаживать и съезжать на обочину.

— Останавливаемся? — удивилась Женька.

— Я уже соскучился, — машина остановилась. — Обними меня.

— Знаешь, у меня такое чувство, что раньше я вообще не видела ноября, — сказала мне Женька. — Ничего о нём не знала. Считала его самым серым и нудным месяцем, месяцем-стариком.

— Понимаю! — я, честно говоря, была такого же мнения о ноябре.

— А сейчас я просто не могу на него насмотреться. Особенно здесь, в лесу. И теперь он не просто старик, а мудрый дедушка, с которым хочется говорить и говорить. Кажется, если за этим ноябрём будет ещё один, потом ещё и ещё — я буду только рада. Не хочется ни солнца, ни снега…

— Ну, судя по последним зимам, так оно и будет. Ноябрь, потом ещё один — с дождём на Новый год… И так до весны. А там и снежок выпадет.

— Точно!.. Стой-ка!

Женька остановилась у молодой, потемневшей от сырости берёзы, с тонких веток которой свисали капли недавно прошедшего дождя. Этот дождь мы переждали в покосившейся лесной беседке, весело ёжась от прохлады.

— Смотри! — показала мне Женька. — Через каплю виден целый лес! Видишь?

Я присмотрелась: точно — пасмурный сосновый лес с высоко стоящим в нём туманом виднелся в одной дождевой капле. И как он туда уместился — в эту холодную крохотку? Коснись — и лопнет целый мир… Через дождинку так же хорошо, как и лес, просматривалась поляна, по которой с какой-то собакой носилась Дианка. Сквозь дождевую призму она показалась мне героиней фильма, выхода которого я очень ждала, а почему ждала — не знала. Ждала — и всё. К тому же о Диане я уже была наслышана и давно мечтала её увидеть. Если бы можно было взять автограф (или лапограф?), я бы взяла, ей-богу.

— Диана! — позвала Женька. — Сюда! Идём!

Собака подбежала к нам. Запыхавшаяся счастливая девочка, большая молодая собака, благородная овчарка с чёрными глазами, добрыми и немного хитрыми. Уши у неё, к слову, стояли как надо: Володин массаж дал результат. А «лапограф» мне, кстати, таки захотели оставить — на пальто да ещё языком на щеке, но я вовремя увернулась от такой щедрости. Пока Женька крепила поводок к ошейнику, что-то приговаривая и отряхивая хвоинки с Дианкиных боков, я рассматривала их обоих — мою подругу и собаку.

Если Женька никогда раньше не видела ноября, то я никогда раньше не видела такой Женьки. Её как будто перезагрузили, перезарядили каким-то новым электричеством. Её движения, такие плавные ранее, теперь стали резче, энергичнее, а черты лица — тоньше. Лицо как будто сфокусировалось, раскрылось, стало самим собой — таким, каким оно и было задумано. Глаза смотрели пристальней и твёрже, словно с них слетела какая-то юношеская, давно изношенная поволока, немного удивлённая, немного жертвенная, обаятельная, но и самую малость раздражающая. Женькины зелёные глаза стали больше, ярче. Видимо, это было связано с тем, что кругловатые щёки, всегда бывшие отличительной чертой Женькиного обаяния, ушли. Женька объяснила их уход длительной, измотавшей её бессонницей, которая, к счастью, уже закончилась.