Гвоздика лесная
Шрифт:
2
Городок я помнила и знала хорошо. Дело в том, что когда-то здесь жили бабушка и дедушка, мамины родители, у которых я проводила каждое лето. Пятнадцать лет назад, то есть когда мне было шестнадцать, наши старики умерли — в один год, один за другим. Их квартиру в трёхэтажном доме на окраине решено было продать: мы в ту пору жили в небольшой квартирке недалеко от центра, и нам нужно было расширяться. Продав дедушкино и бабушкино жильё, мы купили новую трёхкомнатную квартиру, просторную и светлую, ту самую, в которую я и вернулась после дня рождения. Брат из неё давно выпорхнул во взрослую жизнь и теперь исправно платил кредит за собственное жильё на другом конце города, в новом районе-муравейнике…
Маршрутка быстро и легко, как по маслу, катилась по летним просторам — и чем дальше мы уезжали от города, от его амбициозных высоток и торговых центров, тем легче мне становилось. Леса, мелькавшие за окном, островки люпинов у самого шоссе, ухоженные деревенские дома, качели в частных дворах — всё говорило мне о том, что я, наконец, в кои-то веки, сделала правильный выбор и решилась шагнуть навстречу мечте. Чем дальше я уезжала, тем тише звучали в моей голове голоса любимых родственников:
— Что ты будешь делать одна в деревенском доме? Там нужен мужчина, чтобы сделать ремонт! Ты же ничего не умеешь!
— Там ты никогда не найдёшь хорошую работу и не выйдешь замуж за нормального человека!
— Там нет никаких перспектив!
Шум дороги глушил ненужную «музыку» и включал свою — музыку мечты и свободы. Моё путешествие длилось всего полтора часа.
Маршрутка шла и на окраину городка, однако мне захотелось выйти на городской площади, пройтись по центральной улице и своим ходом добраться до нужных мест. Тем более времени в запасе было достаточно.
Летом все города, даже самые неказистые, расцветают и становятся красавчиками. А этот, мой, так и вовсе годился теперь на всемирную выставку лучших населённых пунктов. Он хранил свою старину и неспешность, скрипел старыми велосипедами, распахивал двери магазинов, из которых по-деревенски пахло свежим хлебом-»кирпичом». И вместе с тем обрастал новизной, яркостью, сетевыми магазинами, в которые ходит теперь вся страна… Знакомые запахи — хлебные, полевые — сразу нависли надо мной приветливым облачком. Площадь радушно шагала мне навстречу, чтобы посекретничать о прошлом. Высокие туи, памятник солдатам, большой универмаг, ресторан с советским колоритом… «Помнишь?… А это помнишь?… А то?» — шептала она. И я вспоминала юность, свои пятнадцать: именно здесь местные мальчишки назначали свидания девочкам, здесь знакомились, допоздна сидели компаниями, играли на гитарах, перебрасывались остротами…
Немного посекретничав с площадью, я пошла вслед за главной улицей, идущей от центра к окраинам. Улица, несколько замедлив свой и без того неспешный ход, легко несла меня по неширокому тротуару… Погода стояла прекрасная, очень тёплая. Субботний день только перевалил за полдень, люди возвращались с ярмарки, и тихий городок приятно гудел и бурлил. Я вглядывалась в лица, искала знакомые — и, конечно же, находила. А помнит ли здесь кто-нибудь меня? Интересно… Подруги детства давно разлетелись по свету; парни, просившие номер телефона и назначавшие встречи на площади, давно уже отцы семейств, предприниматели, а то и вовсе директора серьёзных организаций…
3
Я расплачивалась за мороженое в молочном магазине, когда в моей маленькой сумочке завибрировал телефон. Звонил Миша. Он, конечно, знал, куда я еду и зачем; знал, что этому предшествовало. Узнав о случившемся на дне рождения, он очень негодовал и всеми силами меня поддерживал, даже тогда, когда я, по слабости душевной, уверовала в правоту своих близких и стала с ним ссориться по причине «бесперспективности» наших отношений. Миша был рядом со мной почти постоянно — даром что он находился на расстоянии двух тысяч километров, в другой стране…
Как вы уже догадались, Миша — это тот человек, о котором говорил мой брат. Чуть больше года назад мы познакомились в сети — и с первых же разговоров мне стало ясно, что между нами куда больше общего, чем между мной и всеми, кого я знаю в «реальности». Мы с Мишей начали вместе делать один литературный проект и вскоре сдружились так, что и часу не могли прожить друг без друга. Бессонные ночи за перепиской — до первых птиц, телефонные разговоры, споры, шутки, нескончаемые общие темы… Всё это привело к тому, что мы, когда появилась возможность, не смогли не встретиться. А когда встретились, стали ещё ближе. И каждая последующая встреча только убеждала нас в том, что мы ни в чём не ошиблись, кто бы там что ни говорил…
— Хочешь, покажу тебе город, где мы будем жить? — весело спросила я в микрофон наушников.
— Давай!
Я нажала на кнопку видеовызова — и передо мной на экране появился Миша, в оранжевой домашней майке. Немного лохматый (недавно проснулся), заросший самой уютной на свете бородой. Над ней под чёрными усами жила самая очаровательная улыбка. В маленьком окошке над Мишей появилась я: загоревшая, светловолосая, радостная. Переключив камеру на город, я пошла вперёд, показывая Мише улицу, горожан, магазины…
— Вон там — видишь? — продают самые вкусные глазированные сырки! — говорила я, зная Мишину любовь к сладкому. — А тут… О! Представь себе, в этом городе есть даже памятник сплетнице! Понятно, какие тут нравы? — смеялась я.
Здесь действительно был такой памятник: это была голова хитрющей старухи с длинным высунутым языком, на котором, как на скамейке, можно было посидеть. Медный язык был вбит в землю огромным гвоздём…
Миша, как всегда, очень живо на всё реагировал.
— Да, у тебя есть все шансы стать предметом сплетен и городской знаменитостью, — внушал мне Миша. — Во-первых, там точно нет таких красивых девушек, как ты. Во-вторых, я уверен, что именно там ты напишешь свои лучшие рассказы!
— В-третьих, я надеюсь, что здесь родятся не только рассказы некоей Н., но и стихи господина М.!
— Ну, всё зависит от плодородности местных почв…
— Видишь, мы, как литературная мафия, уже начинаем делить тихий городок на зоны своего влияния.
Миша стал по-гангстерски подкручивать усы и смотреть на меня с игривым прищуром:
— Иди-ка ты сюда!
Он «соскучился по мордочке подельника» и попросил переключиться с города на меня. Мы снова увиделись, и я, поглядывая то на дорогу, то на него, продолжила свою прогулку в направлении окраины, где ждали меня дома «на выданье».
Миша стал рассказывать мне, почему он так поздно, почти на рассвете, заснул. Дело в том, что в Мишиной жизни была настоящая страсть. Поэзия. Да-да, вы не ослышались — поэзия. Без стихов Миша не жил не то что ни дня — редкий час обходился у него без рифм, точных, неточных, мужских, женских, дактилических, кольцевых, парных и так далее. Стихи были с Мишей и днём и ночью. Даже если поблизости не было никаких книг, стихи всё равно были рядом — в Мишиной большой и красивой голове жил целый улей стихов. Держу пари, вы вряд ли когда-нибудь встречали человека, который знал бы на память больше стихов, чем Миша. А если и встречали такого, то, скорее всего, это был седой профессор, интеллигент старой закалки. А Мише был двадцать один год, он был ровесником века — и вместе с тем человеком на все времена. Познакомившись с ним, вы бы счастливо распрощались со всеми стереотипами о «современной молодёжи». А главное, Миша и сам был поэтом — и поэтом хорошим. Не поверите, но не один живой классик поэзии знал Мишины стихи и называл их достойным продолжением лучших традиций. И я не шучу — всё истинно так!..