Чтение онлайн

Из Башни начали выходить мои спутники. Сначала Тара с Лукасом, который вцепился в её пояс. Потом Сорен, поддерживающий Марту с Пенни. Следом, щурясь от света, выбрались старики — Грим, Хорт и Молчун. Они с опаской косились на толпу гномов, но увидев пушки, Хорт аж присвистнул и, забыв про страх и боль в суставах, поспешил к механизмам.

— Ого! — донеслось до меня его восторженное ворчание. — Паровая компрессия с двойным контуром? Кто собирал? Блестяще! Какая чеканка клапанов!

Гномы, увидев живой, профессиональный интерес к их «игрушкам», тут же обступили старого техномага, и через минуту они уже обсуждали преимущества латунных прокладок над медными так, словно были старыми приятелями.

Брокен перевел взгляд на Сорена. Лицо гнома потемнело.

— Инквизитор, — процедил он, и рука его снова потянулась к топору. — Мей? Это же Пепельный.

— Он не враг, — я быстро встала между ними. — Сорен спас нас. Он пошел против Совета, против своих, обнажил меч на своих братьев, чтобы вытащить нас из темницы. Он теперь такой же изгнанник, как и мы. За его голову назначена цена.

Гном недоверчиво хмыкнул, сверля мага тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Сорен выдержал этот взгляд спокойно, не отводя глаз и не кланяясь.

— Я больше не служу Совету, глава клана, — сказал он ровно, с достоинством. — Мой меч и моя магия теперь служат только защите этих людей.

Брокен помолчал, взвешивая слова, словно золотой песок на весах, потом коротко кивнул.

— Ладно. Враг моего врага… и всё такое. Но я буду приглядывать за тобой, маг. Один неверный шаг и узнаешь, как тяжел гномий топор.

— Мей, — тихий, шелестящий голос Молчуна заставил меня обернуться.

Старик незаметно подошел и стоял рядом, опираясь на свою палку. Он выглядел еще более прозрачным и изможденным, чем обычно, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Тебе нужно прервать связь, — сказал он, нетерпящим возражений тоном. — Окончательно. Ты держишься на одной силе воли. Если ты упадешь здесь, магический откат может повредить Башню, а нам нужна эта крепость живой.

— Я хотела… — начала я, глядя в сторону Железной Горы, где под толщей камня спал Голем. — Я думала проверить шахту. Может быть, разбудить Стража…

— Нет! — резко, почти грубо оборвал меня Молчун. — Даже не думай. Сейчас слияние с Големом убьет тебя.

— Старик прав, — поддержал его Брокен, услышав разговор. — Иди домой, девочка. В харчевню. Мы присмотрим за твоей Башней, выставим охрану из лучших воинов. Твои друзья будут в безопасности, накормлены и обогреты.

Домой. Слово отозвалось в сердце сладкой, тянущей болью. Харчевня. «Три таракана». Место, где всё началось.

Я кивнула, чувствуя, что мир вокруг действительно начал слегка расплываться, а звуки становились глуше, словно я погружалась под воду.

— Хорошо. Идемте.

Мы прошли через площадь, сопровождаемые уважительными взглядами гномов. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Я шла, едва переставляя ноги, опираясь на руку Тары, которая возникла рядом в нужный момент.

Знакомые улочки. Знакомые запахи — угольный дым, жареное мясо, свежий хлеб из пекарни, острая нотка горных трав. Вот лавка зеленщика, вот мастерская сапожника. Ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Я вернулась другой.

И наконец она…

Вывеска «Три таракана» всё так же скрипела на ветру, хотя одна петля совсем проржавела и грозила вот-вот оборваться. Окна запылились, ставни были закрыты, словно веки спящего. Дом выглядел покинутым, сиротливым, немного обиженным на хозяйку, которая бросила его так надолго.

Я достала ключ, который хранила у себя всё это время в кармане, как самый дорогой талисман. Руки дрожали, когда я вставляла его в замочную скважину. Щелчок. Скрип. Дверь отворилась тяжело, неохотно, пахнуло застоявшимся воздухом, сухой пылью и холодом нетопленого жилья.

— Ну, здравствуй, — прошептала я, переступая порог.

Внутри было темно и тихо. Лучи света падали из открытой двери на пол, выхватывая мириады кружащихся пылинок. Столы стояли на своих местах, стулья перевернуты вверх ногами на столешницах — так мы их оставили перед отъездом, кажется, целую вечность назад. Слой пыли на барной стойке был таким толстым, что на нем можно было писать.

Но стоило мне сделать шаг внутрь, как дом словно вздрогнул. Половицы под сапогом скрипнули не жалобно, а приветственно. Сквозняк пробежал по залу, шевеля занавески, словно дом сделал вдох.

— Здесь… холодно, — поежился Лукас, прижимаясь к Таре.

— Сейчас согреем, — сказала я, направляясь на кухню. Это было самое главное место. Сердце дома.

На кухне царило мертвое, застывшее безмолвие, от которого становилось жутко. Печь стояла холодной каменной глыбой. Мои механические помощники замерли там, где я их оставила, погрузив в глубокий магический сон перед отъездом.

«Толстяк Блин» в углу, похожий на груду ржавого металлолома, его латунные бока потускнели. «Жук-Крошитель» на полке, покрытый плотным коконом паутины. «Половичок» свернулся клубком у стены, его щетина посерела от пыли, превратившись в грязный ком.

Я подошла к печи. Это было первое, что нужно сделать. Сердце должно биться.

Положила ладони на холодные, шершавые кирпичи. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула, концентрируясь, собирая остатки воли. Серебряные шрамы на груди отозвались привычным теплом, но слабым, едва заметным. Я не стала черпать силу из себя — я была пуста, как пересохший колодец. Я потянулась к самому дому, к спящим лей-линиям, что проходили под фундаментом, к остаточной магии, которой были пропитаны эти стены за годы работы отца и моей жизни здесь.

— Просыпайся, — шепнула я, посылая импульс. — Я вернулась. Мы вернулись. Ну же, родная…

Искра сорвалась с пальцев, ушла в кладку.

Секунда тишины. Другая.

А потом тихий, нарастающий гул, идущий из самых недр. Щелчок где-то в глубине дымохода, словно кто-то щелкнул пальцами. В топке, словно сам по себе, без дров и огнива, занялся огонек. Сначала робкое, синеватое, потом всё ярче, оранжевее, веселее. Стрелки на манометрах дрогнули, сдвинулись с мертвой точки и поползли вверх. Кирпичи под ладонями начали теплеть, наливаясь жизнью.

Печь вздохнула, выбросила облачко пара через клапан с шипением и загудела ровно, уверенно, как сытый кот.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слезы.

Подошла к тестомесу. Коснулась его холодного бока, смахнула слой пыли.

— Вставай, лежебока. Хватит спать, пора кормить гостей.

«Толстяк» вздрогнул всем корпусом. Внутри него застучали шестеренки, проворачиваясь со скрипом застоявшегося масла. Он издал звук, похожий на чихание, выпустил клуб пыли из вентиляции, и его массивные крюки медленно, с натугой провернулись. Латунный шарик на макушке подпрыгнул, ударившись о скобу: «Дзынь!».