Чтение онлайн

Надежда в глазах Глеба погасла. Он опустил голову, окончательно сломленный. Наверняка догадывался, что теперь, по сути, остался один во всём этом мире. Полицейский грубо толкнул парня в плечо, и тот встал. Вывели его через ту же дверь, куда отправится и Таня.

Я никуда не спешил, ожидая, пока народ рассосётся. Сюда явилось много студентов, кто-то был мимолётным свидетелем, кто-то пострадавшим от некачественным стимуляторов. Но, по сути, все они пришли лишь поглазеть — не каждый день можно наблюдать, как уже бывший аристократ падает до уровня простолюдина и отправляется в тюрьму. Так что много обычных людей просто хотели насладиться эфемерным ощущением справедливости, защиты от произвола магов.

Наконец, я медленно поднялся с места и, не толкаясь в толпе, спокойно направился к выходу. Я не думал о торжестве справедливости, это сказки для отчаявшихся. Всё произошедшее — моя личная месть. Я мог бы просто слить данные напрямую Огневу. Он бы попытался сделать ей больно, но какой ценой? Обязательно бы пободался с её отцом, и не факт, что смог бы поквитаться так, чтобы удовлетворить ярость.

При моём варианте отец от Тани отказался, она лишилась семьи, титула, абсолютно всех привилегий, обрела дурную репутацию — прославилась на всю губернию. Единственное, что у неё осталось — мать. Но как долго она сможет помогать дочери? И сможет ли вообще?

По поводу Валентина я ничего не знал. Не видел его со дня дуэли. На судебных заседаниях он, как и отец, не появлялся. Отказался от сестры или нет — мне не ведомо. Но из-за статуса главного наследника вряд ли сможет открыто её поддерживать, даже если очень этого захочет.

Свежий воздух после душного зала суда казался нектаром. Я шёл по асфальту, засунув руки в карманы брюк, и впервые за долгое время чувствовал не просто удовлетворение, а чистую, ничем не омрачённую лёгкость. Дело было закрыто. Все мои дела в Тамбове завершились. Впереди был лишь путь домой, в Тулу.

— Алексей! Алексей Стужев? Подожди!

Голос, резкий и властный, прорезал уличный гул. Я не обернулся сразу, сделав еще пару шагов, наслаждаясь моментом. Потом медленно развернулся. И кому это я так понадобился?

Виктор Огнев догонял меня, его дорогой костюм смотрелся инородно среди толпы студентов в джинсах и футболках. Его лицо, обычно скрытое маской деловой холодности, сейчас выражало странную смесь усмешки и настороженности.

— Иду не спеша, Виктор Петрович, — сказал я, останавливаясь. — Что-то забыли?

Он подошел ближе, и между нами повисло напряженное молчание.

— Я знаю, — начал он, понизив голос. — Знаю, что это была твоя идея, твоя инициатива. Не просто убрать её, а наказать именно так. По закону. Посадить в грязную, вонючую камеру, вымарать ее имя из всех списков, заставить ее родных отречься от нее. Полностью растоптать.

Отрицать смысла не было. Потому я просто слегка наклонил голову, давая ему продолжать.

— Я просто желал смерти для той, что покусилась на моего сына, на мой род, — его глаза сверкнули сталью. — Но сейчас я понимаю… Твоя месть… Она более изощрённая. Более… правильная. Страшнее жизни подобное существование, лишённое смысла и надежды.

В его устах слово «правильная» прозвучало как высшая похвала от палача. В голосе чувствовалась злость, да и не только в голосе. Я ощущал этот лёгкий наплыв энергии, словно издалека, от гнева, который предназначался не мне.

— Руки у вас, Виктор Петрович, длинные, — заметил я, глядя куда-то мимо него, на проезжающую машину. — Наверное, достанут даже до самой дальней камеры на Северном Урале. Интересно, холодно ли там зимой? И одиноко ли?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он ничего не ответил на мой намёк. Вместо этого сказал:

— Мне известно о твоем скором отъезде. И я надеюсь, мы больше никогда не увидимся на одном поле. Потому что если ты снова окажешься на пути моего рода… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес угрозы, — я, возможно, не стану церемониться.

Я встретил его взгляд. Внутри все застыло, но внешне я оставался спокоен.

— Я ни на чьи пути не лез, Виктор Петрович. Меня в эту грязную историю втянули насильно. И вообще, — я сделал лёгкое, почти беззаботное движение рукой, — если вам так уж хочется с кем-то поквитаться, займитесь лучше Озёрским Виталием Павловичем. А слабого, никчёмного первокурсника лучше оставить в покое.

Огнев тихо хмыкнул.

— Не такой уж ты и слабый, «первокурсник». Третьекурсника в честной дуэли одолел. Жалкие так не умеют.

— Пап, нам пора! — раздался крик Миши из распахнутой двери дорогого автомобиля, припаркованного у тротуара.

Виктор Огнев на секунду задержал на мне свой тяжелый взгляд, затем кивнул — коротко, по-деловому — и, развернувшись, направился к машине.

Я постоял еще мгновение, глядя ему вслед, а потом повернулся и пошёл своей дорогой. Напряжение медленно уходило из плеч, сменяясь легкой, странной пустотой. Вся эта тамбовская эпопея, со всеми её интригами, опасностями и победами, наконец-то подошла к концу. Мне больше нечего было здесь делать.

Мое сердце сжалось от щемящего чувства. Здесь, в этой грязной, чужой, но такой живой провинции, я прошёл через огонь и воду. Нашел друзей, обрёл врагов, познал вкус и настоящей мести, и хрупкой победы. И вот теперь нужно было все это оставить.

Но жизнь продолжалась. Впереди был отец. Тула. И новые свершения.

Я расправил плечи и зашагал быстрее, оставляя позади суд, Огневых и всю эту историю. Впереди ждало новое поле битвы. Тайны татуировок, дара, путь к креслу главы рода.

Распечатки со скрытым узором были у нас с Холодовым на руках. Но к кому бы мы ни обращались — все утверждали, что они не имеют смысла. Изначально это могло предназначаться для улучшения концентрации и контроля маны. Вот только…

Контур не был рабочим. Он не мог работать ни при каких обстоятельствах. В рисунке присутствовало несколько критических ошибок, будто это была работа человека, не разбирающегося в теме.

К тому же, сам минерал, огненный шпат, действительно малоэффективен, как и говорил тату-мастер. Он также добывался в Разломе, как и все магические материалы, но использовался для обогревающих артефактов. Он, по сути, носил в себе тепло, но в той концентрации, которая была в татуировке, этот эффект стремился к нулю.

Несмотря на все наши старания, загадка таковой и осталась. Имели ли смысл татуировки? Кто их нанёс? Почему допустил грубые ошибки, которые ни к чему не привели?

Но были и более насущные вещи, о которых стоило подумать. Мои позиции наследника рода окрепли. И что-то мне подсказывало, что мачехи не будут в восторге от подобного выбора отца.

Воздух в вип-комнате ресторана был знакомым — прохладным, с примесью дорогой кожи, кофе и чего-то неосязаемого, что всегда витало вокруг Макса Водянова: власти и расчёта. Но на этот раз на низком столике между нами стояли не чашки с эспрессо, а два бокала с коньяком, золотистым и тягучим. Ну, и закуски, разумеется: виноград, клубника, персики, сырная нарезка, нарезка деликатесов из нежирных сортов мяса, морепродукты и даже кусочки темного шоколада на отдельном блюде. Не сказать, что полноценный приём пищи, но точно всё для наслаждения вкусом алкоголя и дружеской беседы.