Чтение онлайн

Это было поставлено на поток. Мы ждали какое-то время, и за нами ещё в коридоре остались люди. Самая обыденная процедура, по какой-то нелепой причине проводившаяся вроде как торжественно.

Но для нас, собравшихся в этом полупустом зале, это было не так.

Я стоял, выпрямив спину, в простом, но отличного кроя синем костюме. Тот самый цвет, что так шёл к моему образу. Напротив меня — Вася. Не Василий Снежнов. Почти уже — Льдистов. Он был бледен от волнения, его обычно оживлённые руки были опущены строго по швам. Оделся он сегодня в свой единственный чёрный классический костюм.

По левую руку от меня, как скала, стоял Аркадий Петрович. Он был в своём парадном мундире с потускневшими от времени нашивками и медалями, и его суровое лицо было непривычно серьёзно, почти торжественно. По правую — Максимилиан Водянов. Безупречный, как всегда, с лёгкой, одобрительной полуулыбкой на губах. Его присутствие здесь было знаком высшего признания.

На одной из скамей в первом ряду сидела Ксения. Не свидетель, а гость. Она наблюдала за происходящим с мягкой, чуть грустной улыбкой, держа в руках небольшую коробку — подарок, как я догадывался.

— … и присягаю на верность, — голос регистратора стал чуть громче, выводя Василия из оцепенения, — роду Стужевых и господину своему в лице этого рода, Алексею Платоновичу Стужеву, клянусь хранить его интересы, служить ему мечом и советом, не щадя живота своего, в горе и в радости, до скончания дней своих. Так ли клянёшься?

Вася сделал глубокий вдох. Его голос, сначала дрогнувший, набрал силу и прозвучал на удивление твёрдо, заполнив зал, в котором даже эхо казалось сонным.

— Так клянусь. Мечом и советом. До скончания дней.

Он опустился на одно колено, склонив голову. Церемония требовала, чтобы вассал целовал руку сюзерена, но мы оба — по молчаливому согласию — опустили этот архаичный штрих. Вместо этого я положил ладонь ему на плечо. В душном помещении ткань его одежды ощущалась приятно прохладной.

— Принимаю твою клятву, — сказал я ясно, и мои слова в этот миг звучали куда весомее, чем заученные речи регистратора. — И обязуюсь быть твоим щитом и опорой.

Регистратор, не глядя на нас, что-то записал в книгу, потом взял со стола другой документ — красивый лист с гербовыми печатями.

— На основании принесённой присяги и удовлетворения ходатайства, вносится изменение в реестр. Отныне и впредь, — он кашлянул, — Василий… э-э… принимает родовую фамилию Льдистов. Утверждается. Прошу расписаться участников и свидетелей.

В напряжённом молчании каждый подошёл к трибуне и выполнил требуемое, на двух экземплярах. Наконец, регистратор протянул документ сначала мне, потом Васе. Тот взял его дрожащими пальцами, смотря на красиво выведенную новую фамилию, будто не веря глазам. Льдистов. Дворянин. Официальный титул. Первый в своём роду.

— Поздравляю, — тихо сказал Макс, и в его голосе прозвучало неподдельное удовлетворение от хорошо выполненной работы.

— Молодец, пацан, — хрипло выдохнул Аркадий Петрович, и его ладонь, тяжелая, как плита, легла на другое плечо Василия, едва не пригнув его к полу.

Ксения подошла и вручила Васе коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежала стальная заколка для галстука в виде скрещённых мечей — простой, но изящный знак его нового статуса.

— Чтобы не терял форму, теперь ты — дворянин, — улыбнулась она. — Самый что ни на есть настоящий. У того сюзерена, которого уважаешь. Это великая честь и ответственность.

Регистратор громко захлопнул книгу, давая понять, что время церемонии истекло.

— Всё. Все данные будут внесены сегодня до шести. Следующий, — он бросил взгляд на часы, явно торопясь на обед.

Контраст был разительным. Для него это был конец рабочего эпизода. Для нас — начало новой главы.

Мы вышли из душного полумрака коллегии на залитые солнцем ступени, на приятный летний ветерок.

Вася — теперь уже Льдистов — остановился, зажмурился и подставил лицо солнцу, всё ещё сжимая в руках тот самый документ.

— Всё, — выдохнул он. — Всё, Алексей. Теперь официально. Я твой слуга.

— Не мой, и не слуга, — поправил я, глядя, как Холодов и Макс о чём-то говорят в стороне, а Ксения спускается по ступеням. — Ты — свой. С фамилией, честью и будущим. А я… Я просто твой сюзерен и друг. Первый, кому ты должен доказать, что фамилия эта будет звучать громко. По сути, это как клятва вечной дружбы. Надеюсь, так оно и будет.

Он обернулся ко мне, и в его глазах, помимо безграничной преданности, которую я видел и раньше, теперь горел новый огонь — ответственности и достоинства. Формальная, конвейерная церемония сделала своё дело. Она превратила чувство в факт. Дружбу — в союз. А простого Васю — в Василия Льдистова. И это, несмотря на пыль архивов и скучающего регистратора, было по-настоящему важно.

Утро в козловском поместье было суматошным. Воздух вибрировал от кутерьмы, которую создали слуги, собравшиеся в этот день всем составом.

Мы ждали, когда к воротам подъедет Плетнёв, чтобы отвезти нас на железнодорожный вокзал. Я смотрел на подъезд, стоя на крыльце и скрестив руки на груди. Чувствуя, как в груди что-то тяжело и неохотно переворачивается. Я не хотел уезжать, хоть последние два месяца и выдались совсем непростыми из-за зверских тренировок моих наставников.

Мы с Димой Фроловым сдружились, если это можно так назвать. В гости друг к другу не ходили, о личном не общались, но на полигоне смогли найти общий язык и стать командой. К нам присоединялись другие парни, но их редко хватало больше, чем на пять занятий, обычно после первого же сливались.

Это был необычный и важный опыт. Не только командная работа, пришлось научиться доверять кому-то, подставлять спину. И при этом работать эффективно. Так же сами тренировки дали мне понимание тактики и стратегии, которые нельзя просто выучить из учебника.

Я уезжал в Тамбов, а Дима через месяц подпишет контракт с военным министерством по делам Разломов. Хотелось бы верить, что с ним всё будет хорошо. Связи с той стороной нет, он сможет появляться в сети только во время отпусков и отгулов. И, возможно, по внутрислужебным поручениям, но это вряд ли. В любом случае, я не имел понятия, о чём с ним тогда говорить. Какая-то стена между нами оставалась, непреодоленный барьер. Как ни крути, он простолюдин, а я аристократ.

На крыльцо высыпали все слуги. Не по приказу — они вышли сами.