Чтение онлайн

Снег брызгами взлетел из-под ее каблуков. Алиса обернулась.

– - Это вам следует перестать носиться со мной и сделать что- нибудь!

Борк стряхнул с ее плеча ясеневое семечко.

– - Что, по-вашему, я должен сделать? Открыть огонь на поражение?

– - А вы как считаете?

– - Я бы погасил прожектора, отпустил людей и отправился спать.

Темные, с золотой искрой в глубине глаза государыни взглянули ему в лицо.

– - Вы говорите так, словно там, -- Алиса кивнула в сторону развалин с нескрываемым презрением, -- словно там у вас не враги, а теща с блинами.

– - У меня нет врагов в Круге.

– - Тогда пойдите и скажите им, чтобы вышли. Охота посмотреть в честные глаза людей, открывших Врата.

Магистр Стреляный осекся на полуслове.

Снег. Глубокий, почти по колено, рыхлый, как вата. Под снегом -- кирпичное крошево, путаница древесных корней и бурьяна, ледяные комья, на которые невозможно поставить ногу. Дергается и рвется перед глазами красная пелена.

Четыре часа утра. Восходящий в зените дороги нестерпимо яркий Сириус. Лица людей темны, вместо глаз -- провалы.

Алиса. Роханский Всадник. Ярран. Кто из них первый поднимет оружие? И поднимут ли вообще?

Ломкие сухие стебли болиголова, колючие шары татарника. Ясеневые крылатки ложатся под щеку веснущатой россыпью.

Голос Дага. Бешеный рваный крик.

– - Не стрелять! Не стре-ля-ать!!

Почему они все так всполошились?!

Она подняла голову и, словно в замедленной киносъемке, увидела выходящего из пролома в стене человека. Он шатался, упираясь в выбоины кирпичной кладки руками. У него было удивительно знакомое лицо.

– - Государыня, -- проговорил за спиной Канцлер.
– - Взгляните.

– - Пусть уберут прожектора! Я ничего не вижу!

Человек упал ничком. Поднялся, и на снегу осталось темное пятно. Он зачерпнул горстью этого снега, с силой провел по лицу. Было очень тихо.

– - Алиса...
– - сказал он в этой тишине.

Она отвернулась, пряча лицо.

– - Не стреляй!
– - Канцлер повис на плечах у Яррана, пытаясь повалить его в снег. Алиса вдруг поняла, что кричат с двух сторон, и второй голос принадлежит Дагу...

– - Отвернитесь, государыня. Вам не нужно смотреть. Пойдемте, я провожу вас до кареты.

Первым, кого она увидела, прийдя в себя, был, разумеется, Феличе. Он стоял перед распахнутой дверцей кареты, держа у лба Алисы набитый снегом платок.

– - Вам лучше?

Алиса смотрела, как, волоча за ремень _сэберт_, к ней бредет Даг.

Он остановился, вытер рукавом грязное лицо.

– - Благодарю вас, -- сказала она тихо.

– - За что?

– - За то, что все окончилось.

– - Я убил человека, -- сказал Даг глухо.
– - Это можно считать ошибкой, случайностью, но...

– - Врата нужно было закрыть. Не казните себя.

Он не понял. Оглянулся туда, в овраг, после опять взглянул на Алису.

– - Это Хальк.

Алиса оттянула куртку у горла. Брызнули крючки. Даг машинально нагнулся -подбирать. Голова закружилась, и он ткнулся лицом в ноги государыне.

– - Я знаю теперь вам цену. Всем и каждому.

Магистры стояли полукругом, свесив буйные головы, как нашкодившие первоклашки перед грозным завучем. Потом Роханский Всадник вскинул желтые глаза:

– - И дорого за нас дадут?

Алиса промолчала, уткнувшись подбородком в сведенные руки. Можно было рассказать им всем, чего стоила их великая мужская дружба и верность присяге, можно было рассказать очень многое... Канцлер попинал сапогом снег.

– - Дрянь ты, -- в общем молчании сказал он, сказал лениво, без злобы, просто уточняя факт.
– - Со всеми бабскими вывертами и великой любовью.

У Алисы задрожали губы. Никто и не подумал вмешаться, заставить его замолчать -- ни Ярран, ни Борк, -- вообще никто, -- и это было отчаянно больно, больней даже, чем смерти, вызванные то ли нелепой случайностью, то ли трусостью этих людей.

– - В-вы намерены учить меня жизни?

– - Я намерен уйти в отставку.
– - Серебряная с изумрудом Канцлерская звезда полетела в снег, утонула в сугробе, пробив глубокую лунку.
– - Не думаю, что вы станете меня удерживать.

Алиса проводила взглядом сутулую канцлерскую фигуру.

– - К черту, -- сказала она и захлопнула дверцу кареты.

АРИШКА.

... И я не тот, ничуть не лучше всякого,

И вы -- не та. Есть краше в десять раз.

Мы просто одиноки одинаково,

И это все, что связывает нас...

28 ноября, 1894 год.

Стрешнево, округ Эрлирангорд.

фабрика _Пролетарская Победа_.

– - Сядь и сиди!
– - От толчка Дага Аришка почти упала на жесткое автобусное сиденье. Привалилась плечом к стеклу и как-то сразу заснула, хотя всегда терпеть ненавидела спать на ходу.

Она заснула, и ей приснилось море. Но сначала в этом сне она долго то брела, то бежала по сухой выжженной земле, и низкие кустики степной полыни хлестали ее по исцарапанным лодыжкам. А потом степь перешла в галечный пляж. Аришка дотащилась до воды и с облегчением плюхнулась у полоски сухих водорослей, обозначавших кромку прибоя. Здесь не было гальки и песка тоже не было: что-то среднее между тем и другим. Море потрудилось на славу, превратив камни в мелкую крошку. Ее забавно было перебирать в руках. Попадались обломки раковин, матовые осколки стекла и перемолотые временем и прибоем человеческие кости. Откуда они здесь взялись, Аришка не знала, но было это, видимо, так давно, что теперь не имело значения.

Становилось жарко, и неплохо было бы искупаться. Но оказалось, что вязкая лень давно и прочно опутала Аришку своими невидимыми веревками. Ну вот, подумала Аришка, наверное, я так и останусь здесь навсегда, и лет через триста мои косточки смешаются с этим песком, и никто никогда и не вспомнит, что был такой человек. И Алесь, наверное, не сильно огорчится.. через триста лет... а может, даже обрадуется.

Автобус тряхнуло, но сон, вопреки ожиданиям, никуда не исчез, и Аришка покорно принялась его досматривать. Там, во сне, она, наоборот, проснулась от того, что на лицо упала тень. Аришка повернула голову -- совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы увидеть Дага. Даг сидел перед ней на корточках, упираясь в колени локтями, русоволосый и загорелый, Аришка ни за что не узнала бы его, встретив в толпе, но тут был сон, и она понимала, что это -- Даг. Он перебирал зубами сухую травинку, и Аришка вяло удивилась, где это он ее раздобыл: здесь, на берегу, росли только полынь и низкие акации с длинными твердыми шипами -совсем как в Эйле.

– - Греешься?
– - Даг задумчиво прищурил серый глаз.

– - Греюсь, -- призналась Аришка.
– - А что?

– - Вставай, -- сказал Даг. Голос у него был -- не поспоришь.

Аришка попыталась испугаться:

– - А что случилось?

– - Случилось, -- ответствовал Даг туманно, и она вдруг камим-то странным чутьем поняла: Алесь.

И проснулась с отчетливым ощущением беды.

За окнами автобуса все так же убегали назад мокрые елки и пустые, едва припорошенные снегом поля. Даг нависал над ней, уцепившись за поручень, и по лицу его было видно, что приходится ему ой как несладко. Тем более, что другой рукой Даг чудом удерживал за ошейник обалдевшего Лобо. Волк вертел головой, насколько это вообще выходило у него в такой давке, клацал пастью, и его короткий хвост яростно молотил по Аришкиным коленям. Счас он кого-нибудь цапнет, сонно подумала Аришка, то-то будет скандал, и тогда их троих наверняка высадят. И так уже шипят: собака, мол, в автобусе... Во-первых, не собака, а волк, а, во-вторых, хозяевам что, пешком ходить? Они, между прочим, и за собачий билет деньги платили...