Чтение онлайн

— Что вы такое исполнили? — спросил корешок.

— Я? — удивилась Катя. — Ничего.

— Пожалуйста, скажите правду! — настаивал корешок взволнованным голосом. — Это так для меня важно.

— Ну… я внимательно смотрела, какой вы. Любовалась.

— Любовались? — обрадовался корешок. — Здорово! Никогда ничего подобного со мной не бывало. Нельзя ли просить еще… просить вас израсходовать самую небольшую часть душевных сил на то, чтобы посмотреть, какой я? Это так волнует.

Разумеется, Катя прошлась и посмотрела.

— Увы, — вздохнул корешок. — Качественно иной эффект. Наверное, в первый раз это было случайное озарение или чужой, бродячий импульс. Что это такое там у вас?

— В руках? Вкусная еда, которую я завернула в старую газету. Хлеб и даже кусочек сахара. Хотите крошечку хлеба?

— Вы меня угощаете?

— Да. Конечно, хлеб черствый, но другого теперь не бывает, и, если размочить водой, получается в самый раз. А еще лучше — хранить свой хлеб во рту. Я всегда так делаю. Да, но тогда мы не сможем разговаривать. Где у вас, корешков, находится рот?

— Положите угощение сюда.

— На вашу… ветку?

— Вот именно, благодарю. Действительно, очень вкусно. Не позволите ли и мне в свою очередь тоже угостить вас?

— Если вы так хотите, — сказала девочка Катя и даже сглотнула слюнку в предвкушении чего-нибудь вкусного. Сразу представилась золотистая луковица, а потом печеная картошечка, а затем и здоровенная картошища, пахнущая дымком, с обугленной толстой кожей. — Если вы так хотите.

— Я угощу вас мелодией. Вы, наверное, предпочитаете свежие мелодии?

— Предпочитаю, — вздохнула Катя — Свежие.

— О, эта будет свежайшей! Она будет сложена специально для вас.

И сейчас же налетели шорохи и вздохи, сложились ветром, а ветер ударил по струнам невидимых, но, конечно, каких-то невероятно огромных инструментов. И явилась неслыханная мелодия. Такая торжественная, что девочке Кате показалось, будто она тоже инструмент — скрипочка или флейта. И некоторое очень недолгое время Катя была частью этой головокружительной музыки. А потом мелодия ушла, а девочка Катя осталась. Удивляться. И немного печалиться, что все уже закончилось.

— Вкусно? — спросил корешок.

— Если про музыку так можно сказать, — ответила Катя. — Спасибо. — Она вздохнула и оглянулась на солнце, которое подобралось к самой середине неба — Жаль, но приходится проститься. Мне пора.

— Куда? То есть, разрешите спросить, по какому делу?

— По самому обычному. На войну.

— Неужели? — удивился корешок. Хотя скорее он все-таки огорчился.

— Представьте себе! — ответила Катя. — Собрала сколько было вкусной еды и вот несу своему дяде. Он у меня — сержант. Ох! — взволновалась она. — Совсем забыла спросить! Корешок, как вы относитесь к кривоногам?

— Кривиногам?

— Ну, к этим, с кем мы воюем. У наших мужчин и женщин ноги прямые. А еще мы — курносые и блондины. А кривоноги — кривоногие, черноволосые, лопоухие и очень злые. Мы тоже злые, но наша злость — правильная, геройская Скажите мне, корешок, вы случайно не за кривоногов?

— Я сам по себе, — вздохнул корешок. — Но разве это важно?

— Еще как! Ведь они убивают Мы тоже, конечно, убиваем… но за то, что они — кривоноги.

— Что означает «сержант»? — спросил корешок.

— Это такое воинское звание Сержант командует, отдает приказы, — пояснила девочка Катя.

— А остальные не сержанты?

— Они приказы исполняют.

— Я должен поговорить с вашим дядей! — воодушевился корешок и даже почернел от волнения. — Рассказать ему… рассказать, что убивать — противоестественно! А злиться на себе подобного — глупо!

— Честно говоря, — сказала девочка Катя, — я и сама часто так думаю. Только…

— Что?

— Дядя очень строгий. Пожалуйста, корешок, будьте деликатным. Убеждайте дядю как-нибудь не очень сразу, но капельке. Выждите подходящий момент и…

Добрались к вечеру.

На лесной опушке, перед бескрайними, уходящими за горизонт полями травы и цветов, притаились в окопах солдаты. Катин дядя находился позади них, в лесу: сидел в одиночестве на поваленном стволе у догорающего костра и, вероятно, обдумывал план предстоящего сражения.

— Где ты шлялась? — строго спросил он, белоголовый и белозубый, с загоревшим лицом, и, не дожидаясь ответа, потянулся к газетному свертку. — Почему так мало еды?

— Все, что нашлось в доме, — оправдываясь, тихо проговорила Катя. — Больше ничего не было.

Белоголовый дядя быстро и жадно съел хлеб, запив его водой из фляжки защитного цвета. Потом начал грызть сахар крепкими зубами Оглянувшись на девочку, положил перед ней щербатый кусок. Катя съела этот сахар, незаметно поделившись с корешком. Ну, а потом дядя уложил тяжелую жесткую ладонь на голову девочке Кате, чтобы опять молчать и думать о своем — о предстоящем сражении. Все это время корешок выжидал подходящий момент, чтобы не показаться бесцеремонным, навязываясь в собеседники.

— Дядя! — позвала девочка Катя и протянула ему корешок.

Дядя взял его, повертел в руках.

«Вот сейчас! — решил корешок, робея под этим ничего не выражающим взглядом. — Сейчас я скажу!» — собрался он с духом.

Протянув руку, дядя сунул корешок в самые угли и начал разгребать им костер.

— Что ты делаешь? — в ужасе закричала девочка Катя — Ему же больно! — И выхватила корешок из дядиных рук, обняла, прижала к себе.

— Ешь картошку, — сказал дядя, перекидывая с ладони в ладонь пахнущий дымком черный клубень.

А потом..

Потом он спокойно отобрал у Кати корешок, переломил его о колено и бросил в огонь И затем, легко удер живая в крепких руках рвущуюся к костру, плачущую навзрыд Катю, подумал и сказал:

— Нет. Больно может быть тебе или мне. Остальным нашим. С чужими, конечно, этого не случается.

??

Образно, метафорически…

??

Взлетела железная кровать. «Наверное, ураган неподалеку, — рассуждаю — Или характер у нее такой — летучий..»