Чтение онлайн

— В другой раз будешь внимательней, — отмахивается дядя. — Впрочем, его может и не случиться, другого раза. Да и какое это теперь имеет значение? — вдруг вспоминает он. — У нее, — кивает на девицу, — есть поэт.

— Конечно, — сладко жмурясь, оглядывает небесные дали наша попутчица. — Теперь у меня поэт.

??

Валентин Варламов

День как день

Бабкин домишко был не ахти. Тяжесть прожитых лет сгорбила его и покосила. Доживал он свой век в одиночестве. Когда-то, еще до войны, тут стояла целая деревня. Потом стали строить водохранилище. Всех переселили на новое место. Уцелела только одна изба. Торчала она на угоре и затоплению не подлежала Вообще-то хотели и её перевезти, но уж больно языкаста была хозяйка, вцепившаяся в родное место, словно клещ. Так и махнули рукой.

Поднялась вода, согласно расчету, до пригорка, и избушка очутилась на самом берегу Подошла к ней потом с одного боку запретная зона, что протянулась от шлюза, — подошла и опять не тронула. Сзади, из-за горизонта, семимильными шагами наступал город. Немало деревень слизнул он на своем пути, в том числе и прежние выселки, а вот поди ж ты — не дошел малость и тоже остановился. То ли из-за бабкиного языка, то ли в силу текущей переориентации планов.

Верней конечно, из-за второго. Поскольку напротив, на другом берегу канала, начали вдруг строить что-то непонятно-громадное, из гигантских блоков. Строили энергичными рывками, то день и ночь без роздыху, а то все замирало: только краны торчали в небо да слепящие прожекторы неусыпно горели круглые сутки И никто не мог сказать, что же из всего этого получится.

Выцветшая от непогод, исподлобья взирала избушка на изменчивое мельтешение жизни, кренилась набок, будто прислушиваясь к радиоголосам со шлюза, со стройки напротив и с дикого пляжа по соседству, что давно хотели стереть с лица земли, да все никак не удавалось.

Ох уж эти пляжники! Они проникали всюду, как микробы. Даже в запретную зону. Рвали от жизни все, вплоть до бабкиных огурцов. Шум несусветный стоял над пляжем и в окрестных кустах и по мере прогресса звукотехники все усиливался. Вроде бы уж ночью-то кому шуметь? Но с весны и до поздней осени под мирным сияньем звезд взрывались береговые заросли неожиданным гвалтом, бессистемным исполнением народных песен и громогласной современной музыкой.

От этого бесконечного шума бабкин петух истерично вскрикивал во сне, а днями сидел на кадушке с дождевой водой и часто мочил голову, более ни к чему он не был способен, за что и получил прозвище Билютень.

Для защиты огурцов могучую ограду возвела бабка вокруг владений. От хищений и поджога обшила ограду ржавым железом и окружила колючей проволокой. Народ прозвал все это «железным занавесом». Лихие шофера, надменно переругиваясь с загорающими, опрокидывали туда же со своих самосвалов бренные останки материальной культуры. Что бабку вполне устраивало. Еще вдохновенней она собачилась с пляжниками и жучила внука. Дочка с зятем трудились в городе по торговой части. Внуку же, в редкие минуты расслабления именуемому внучком, полагалось жить при бабке до больших морозов. По идее это должно было позитивно сказываться на его аденоидах. Так или иначе, мебель в городской квартире-музее оставалась целее. По выходным зять с женой (если они не уезжали на уик-энд к великосветским знакомым из торговой сети) пробирались с авоськами меж мусорных куч, наскоро воспитывали дитя и затем, тяжело груженные дарами земли, отбывали к себе обратно. И в понедельник, привычно оберегая части тела, пострадавшие при воспитании, вступал на тропу бабкин внук, задумчивый двоечник. Задумчивость и аденоиды не мешали ему исправно рвать штаны и совершать иные типичные преступления, по совокупности которых бабка наичаще именовала его злодеем. Личное время злодей проводил за бросанием камешков в воду — занятием весьма ценимым древними мыслителями, — или же в исследовании мусорных куч. Находки свои он складывал в сарае, где стояла бочка с квашеной капустой. Разные были вещи, от помятой граммофонной трубы до многочисленных блоков электронной аппаратуры, свезенных на свалку под горячую руку во время субботника.

Сентябрь в тот год выдался на славу. Яблони собирались зацвести во второй раз, а пляж прямо-таки обезумел. И хоть в воду не лезли особо — разве что для отрезвления, — круглые сутки и даже в рабочие дни, из ободранных кустов заново цветущего шиповника лились страстные мелодии, перемежаемые бодрым хохотом пляжующих. Бабкин петух-психастеник совсем рехнулся. На стройке тоже поднажали, обнаружив, видимо, скрытые резервы. В ту черную пятницу внучок пришел из школы мрачный. Молча поел, не ввязываясь в дискуссию с бабкой, взял портфель, заперся в сарае. Двойка по физике сильно осложнялась тем обстоятельством, что родители в этот раз обещали пробыть два дня. Двойная порция хоть кого озадачит. На подчистку в дневнике рассчитывать не приходилось. По роду службы родитель был хорошо знаком с этим делом.

Внучок горько вздохнул. Составил несколько уравнений высшего порядка. Систему интегрального исчисления он разработал еще давно, для удобства, когда гонял на пробу спаянную из кусочков схему компьютера. Ввел программу. Экран дисплея осветился с готовностью. Внучок ухватил себя за космы. Да, он согласится на поправку, но при условии… Невдалеке разноголосо вопили магнитофоны. «Железный занавес» дребезжал в гулком резонансе, но внучок уже ничего не слышал: диалог «человек — машина» требовал полной отдачи.

??

Вышла из мрака младая с перстами пурпурная Эос. Одиссей с трудом приподнял с козьего меха тяжеленную от возлияний и бессонной ночи главу, посмотрел Цирцее вслед, Прекраснокудрявая уходила, плавно покачивая бедрами, свежая, как гроздь винограда.

Хорошая женщина Цирцея. Но уж выдумщица! Вспомнилось, как год назад, для первого знакомства, она превратила его спутников в свиней. Весь экипаж! Надо же… Пришлось поговорить серьезно. Сразу зауважала: ах то, ах се, ты ж тот самый Одиссей, как я рада. А рабыни уж закуску тащат и пышное ложе готовят Нет, ты сперва расколдуй и водами Стикса поклянись, что больше не будешь! Гм, да. Жаль расставаться. Что поделаешь, долг. Спутники домой просятся. Еврилох, как всегда, с критикой лезет. Дисциплина упала. И впрямь загостились. Ровно год гуляли без просыпу. Прямо с утра и до вечернего позднего мрака ели прекрасное мясо и сладким вином утешались. Под конец и разбавлять водой, кажется, перестали Ельпенор, нещедро умом от богов одаренный, по пьяному делу свалился с Цирцеиной крыши: прянул спросонья затылком о камень. Пока разобрались, а он уж того — перекинулся в область Аида. Последнюю ночку провели. Конечно, на всякий случай клятву с нее взял. Водами Стикса Что, мол, зла не держит на расставание.

Ладно, ехать так ехать. Держась за голову, Одиссей спустился к источнику Наскоро воздал хвалу местному божеству — ох и трещит же проклятая! — вылил на волосы целую амфору. Полегче стало. Пошел на берег расталкивать милых сердцу спутников, те лежали меж остатков пиршества опухшие, синие, на древних греков не похожие, мать честная — будто бы и не расколдовывала их Цирцеюшка.

Бросил крылатое слово.

С кряхтеньем и стонами собрались кое-как. Забыли уже, где нос, где корма. Вразнобой ударили веслами. Нехотя поплыл назад берег, бухта в антисанитарном состоянии, весло на могиле Ельпеноровой, дальний дым над жилищем богини. Завтрак готовят. Даже не вышла на ближние скалы. Гордая. Как же, дочь Гелиоса…

Что она говорила, наказывала ночью? Насчет сирен запомнилось хорошо. Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближаясь, их сладкий голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетних в доме своем никогда не утешить желанным возвратом: пением сладким сирены его очаруют, на светлом сидя лугу, а на этом лугу человечьих белеет много костей, и разбросаны тлеющих кож там лохмотья.

Потом, значит, Скилла. Шесть шей, на каждой — голова с зубами в три ряда. Все зубастые пасти разинув, разом она по шести человек с корабля похищает. А рядом с ней Харибда. Та целиком корабли глотает. То поглощая, то извергая влагу морскую.

Выдумщица конечно, Цирцея. Но Одиссей — человек осторожный, недаром Агамемнон покойный когда-то целый месяц уговаривал его повоевать в Трое. Но и сирен послушать охота. Вдруг в самом деле они есть?

Лесистые вершины Эи еще не канули в море а уши гребцов уже были заткнуты воском, сам же Одиссей, согласно собственному его приказу, крепко-накрепко прикручен к мачте. На всякий случай.

??

…В сарае пахло канифолью. Внучок судорожно лепил монтаж Ничего особенного, простенькая схемка — частный случай приложения единой теории поля. Но время поджимало, вот-вот нагрянут родители — со всеми, как говорится, вытекающими последствиями…