Чтение онлайн

Наш дом ещё прадед строил. Огромные брёвна потемнели от времени, но не утратили свою прочность. Длинные сени, глубокий погреб, просторная кухня со старой, доброй печью. И любимый чердак под крышей, что служил мне комнатой в тёплые времена года.

Чуть позже дед и мой отец пристроили кузню, так в доме появилось два входа — через двор и кузню. Подковы, лопаты, плуги, наконечники стрел — мой отец многое делал для деревенских, за что был в почёте, а семья в достатке. Скорей всего я бы пошёл по его и деда стопам… Но не сложилось.

Мне шёл одиннадцатый год. В это время детей захватывало любопытство. Мы что-то строили, изучали и лезли, куда не нужно. Самым «ненужным», по мнению взрослых, была пещера в горах рядом с деревней. И, как следствие, самым желанным местом для юных исследователей.

Я помню тот день, когда, расхрабрившись, мы с ребятами пошли в поход. Смастерили факелы, собрали еды, воды и отправились к пещере. Всё бы хорошо, да только гротов и путей в этом лабиринте камня было не счесть. Очень быстро мы заблудились, факелы погасли, и кромешная тьма посеяла панику в мальчишечьих сердцах.

Двигаться во мраке было опасно. Мы жались друг к другу, дрожали от каждого шороха. Кто-то плакал, кто-то молил, чтоб нас спасли. А я слушал и не мог говорить. Горло просто сжимало от ужаса. Ведь рядом с нами был кто-то ещё. Я слышал его невнятное злое бормотание, порой похожее на гневное шипение, но ни слова разобрать не мог.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда панику и отчаянье сменила апатия, во тьме забрезжил свет. За нами пришли взрослые.

Уже позже, после того, как схлынули слёзы и мягкое место перестало гореть от ремня, отец поведал, что байки о той пещере не так уж пусты. Во времена его молодости приезжали ученые из столицы. Всё по чин по чину, подготовленные. С воинами и явно каким-то планом. Многих в деревне расспрашивали, да через пару дней выдвинулись в путь. Деревенские тогда отговаривали, мол, чтобы не заходили туда. Однако, привязав толстую нить к дереву, «светлые умы» ушли в темноту каменного лабиринта.

Через две недели, когда никто не ждал их возвращения, в деревню прибежал изнеможённый мужчина. Его глаза метались в стороны, он трясся и не мог говорить. Грязь и пыль на коже перемешались с кровью. Успокаивали бедолагу всей деревней, уложили спать в один из домов, но наутро не нашли. Тогда деревенские ещё больше утвердились, что тревожить лихо в пещере нельзя. Впрочем, после рассказа отца и случившегося со мной я тоже уверовал в эту простую истину.

Прошло полгода, наша мальчишечья вылазка забылась, и жизнь вернулась в нормальное русло. Время сбора урожая подошло к концу, в деревне готовились к зиме. Всё шло своим чередом, когда к нам пожаловал странный гость.

Это был мужчина лет сорока. Невысокий, широкий в плечах. Узкие скулы, нос прямой и длинный. Тёмные волосы подёрнула седина на висках. Странник назвался учёным и ожидаемо расспрашивал у жителей про пещеру. Он улыбался так добро и располагающе. Но глаза были холодны и внимательно цеплялись за всё вокруг.

Что-то нехорошее скреблось у меня внутри, когда я смотрел на этого человека, обходительного и образованного. И это «что-то» было оправдано.

Всего нескольких дней хватило страннику, чтобы выведать у моих друзей, что я рассказывал про голос в пещере. Вечером у нас в доме был гость. Он похвалил папину кузню и мамину стряпню. Вскользь выразив желание поговорить со мной. Под его пристальным взглядом я чувствовал себя словно жук, нанизываемый на соломинку. Скольких сил мне стоило всё отрицать. Говорить этому человеку, что мне почудилось, что от страха эхо показалось голосом. Он ухмыльнулся и протянул мне руку для пожатия. Край его куртки слез, и я увидел рваные шрамы вокруг его запястья. Это зрелище кольнуло сердце, но я пожал ладонь.

На следующий день он ушёл, со всеми распрощался и добродушно отказался от провода до окраины леса. Я помню, как выдохнул тогда. Будто руки, нагруженные камнями, отпустили свою ношу. Тревога уходила вместе с этим странником.

Близилась зима, и колючий ветер гнал тяжёлые тучи вдоль гор. Мы с ребятами реже гуляли из-за долгих дождей. Были последние дни перед снегом и последнее время, когда я мог смотреть на мир из узкого окна на чердаке.

Её хрупкую фигуру в ярко-голубом платьице я заметил сразу. Маленькая девочка мелькнула в двух домах от нашего и, свернув, скрылась из виду. Через пару дней я уловил её образ вновь, уже с другой стороны улицы. Поспешил поделился своими наблюдениями с родными. На что получил ожидаемый ответ — уже слишком холодно для летних платьев, может сквозь дождь мне почудилось.

С первым снегом в деревню пришла беда. Странная болезнь началась с кашля и рвоты. Затем усугублялась высокой температурой, бредом и гнойными высыпаниями. Моя мама — знахарка, пропадала днями, стараясь излечить деревенских. Возвращалась домой лишь сварить какое-то лекарство, взять новых трав и мазей.

Через неделю в каждом втором доме царила болезнь. Начались смерти. Первой ушла юная Эмма с её новорождённым сыном. Мама вернулась под утро понурая, с пустым взглядом.

— Я ничем не могу им помочь, — бормотала она и неутешно плакала на груди отца. Я помню, как горько мне стало от этого зрелища. Мамины слёзы капали и будто прожигали дыры на моём сердце. Лекарства не было, и смерть стала лишь вопросом времени. Осознать в десять лет, что конец может быть так близок и ужасен — сложное испытание. Страх, что болезнь унесёт всех родных, комом стоял в горле, душил, не давал мыслить, верить, надеяться.

В каком-то неуловимом стремлении я вышел тогда на пустые улицы деревни. Угнетённый своими думами, я почти дошёл до последних домов, как услышал тихую песенку. Совершенно незнакомый весёлый мотив. Стараясь определить, откуда доносится голос, я какое-то время плутал, пока не столкнулся с ней. На вид девочке было лет шесть. Кудрявые волосы растрёпаны, но заплетены в косичку. Чуть вытянутое лицо, раскосые голубые глаза. Таких детей я ещё не видел, но она была мила. Маленькие ручки девочки держали подвявшие красные цветы. Она помахала мне и направилась к ближайшему дому. Несколько секунд сомнение терзало меня, но любопытство заставило заглянуть за забор, чтобы опешить и пожалеть. Малышка раскладывала жухлые растения на пороге.

— Один цветок, чтобы отец занемог. Два цветка, чтобы мать умерла. Четыре цветочка для сына и дочки.

Под конец её голос дрогнул и из детского нежного сорвался на неразборчивый скрежет, что я слышал в пещере. Волосы зашевелились на моей голове, спину обдало холодом. Закончив свою жуткую считалку, девочка улыбнулась мне. Маленький пухлый рот расползся от уха до уха, открывая многозубую пасть.

Мне казалось, я за секунду добежал до дома. Захлопнув дверь, поймал укоризненный взгляд отца. Но папа поменялся в лице, едва завидел мой испуг. Не сорваться на крик и не разбудить спящую маму было сложно, но я смог. Собрался и подробно всё рассказал отцу. Он внимательно слушал, не смеялся и верил моим словам. Закончил я шёпотом, неугомонное сердце стучало в горле, волнение жгло щёки, а ужас периодически сотрясал тело.