Чтение онлайн

– Подождите, - перебила Сара.
– Я не понимаю... Это что, намек? Нет, мне непонятно: разве в России курятину едят только евреи? Причем именно те, которые не выговаривают букву эр?

– Надо там родиться, чтобы понять всю степень и всю глубину мерзости подобных намеков! Шести месяцев командировки недостаточно!

– Может, это по какому-то определенному сценарию?
– осторожно спросила Сандра.

– Какая разница, по какому фонарю, - сказал папа.
– Главное, факт!

– Здесь актера, который позволил бы себе подобное, сначала заставили бы публично извиниться по телевиденью перед народом за такую шуточку, а потом отлучили от сцены на всю оставшуюся жизнь... Разве что в порнухе еще снимали, и то вряд ли, а там эта полнейшая бездарь еще больше мелькает, - прокричала мама.
– Нет, мне не нужна ее кровь, тем более, ее сомнительные прелести в порнухе... Но чтоб другим было неповадно... Впредь...

– С бездарью согласен тоже, - кивнул отец.
– читает стихи, как провинциальная пионерка. И свет не померк. И ничего не перевернулось! И шоу продолжается. И наряды, и костюмы, и краски, вот интересно, как себя чувствуют те евреи, которые там остались?

– Инересно, как себя чувствуют те американцы, которых выперли в резервацию?
– неосторожно молвила Сара.
– И которых теперь открыто поносят здесь.

– Видишь ли, девочка, - медленно начал отец.
– От того, что инвалидам больно от дискриминации, евреи, где бы то ни было, не чувствуют себя лучше.

– Да, извини, - быстро согласилась Сандра.
– Разумеется.

– Мы буквально на днях видели передачу, тоже оттуда, известный киномахер, - как мама - и вдруг не вставит?
– Прославленный сын своего увешанного орденами папаши... Так тот на весь мир с упреком блеял, мол Израиль объявил вне закона разговоры о том, что Холокоста не было. Затем этот пророк сообщил, что цыган тоже уничтожали за одно то, что они были цыганами...

– В том смысле, что евреи не имеют права даже в этом на свое горе?
– догадалась Сара.

– Как будто здесь может быть другой смысл!
– горько произнес отец.

– Так это еще не все, - запальчиво сообщила мать.
– Дальше великий деятель буквально смешал с грязью русскую писательницу, еврейку по национальности, прямым текстом: "кормишься от правительства - не перечь", и все тонко, хитро, не подкопаешься, еще чуть-чуть - и они объявят: и Холокоста не было, и анисемитизма там не было и нет.

– Так об отсутствии антисемитизма в России они всю жизнь постоянно лгут, - заметил отец.
– Кажется, еще с царских времен... Или объясняют самими же евреями...

– Стоп, стоп, стоп, - сказала Сандра.
– Почему опять антисемитизм? Причем тут опять евреи?

– Ну как же без нас, - протянула мама.
– Что бы где в мире ни аукнулось, мы причем. Особенно в России.

– Я вообще подозреваю, что пару-тройку наших приберегают там специально на случай вспышки любой фобии в любой точке земного шара, чтобы всегда иметь, чем достойно ответить, - добавил папа.

– Боже мой!
– вскричала Кас-Сандра.

Плаванье, как всегда, помогло собраться. Фиана приняла душ, оделась и отправилась в большую гостиную: зал, отделенный от столовой раздвижной деревянной стенкой. Обитатели резервации собирались там, когда хотели пообщаться, почитать или посидеть у компьютера. Большой телевизор работал в столовой.

Инвалиды уже собрались в зале. Если бы Лапни и вовсе не знала этих людей, то все равно с первого взгляда по непривычной для аудитории напряженной тревожной тишине легко определила бы, как подавлен народ. Даже самые болтливые молчали, и только Бренда время от времени повторяла: - Кошмар! Какой кошмар!

Трезвый Яшка, наугад делая то мужественное, то грозное лицо, молча обнимал, словно успокаивая Черри; та грустно оглядывала публику. Выглядела парочка весьма живописно. В другое время Фиане, скорее всего, эти объятия причинили бы боль, но сейчас девушка равнодушно скользнула взглядом по близким и любимым людям, вдруг почему-то сделавшимся равнодушыми к ней, отдалившимся от нее.

Дженева грузно сидела в своей коляске, безвольно свесив черные резиновые ноги, и смотрела поверх голов куда-то в угол. К ней первой Люк и подвел Иосифа.

Тот смущенно улыбнулся и возложил руки на поникшие полные плечи. Через несколько секунд тело этого странного человека отодвинулось, будто в кино-камере, потеряло живые очертания, превратившись в обрамление для источника света, вроде большого, но еще слабого фонаря... Очень скоро неестественное мерцание, возникавшее где-то внутри, распространилось за пределы силуэта, окутало его всего и начало крепнуть.

Взгляд Дженевы приобрел некую осмысленность. Женщина неуверенно улыбнулась.

Свечение вокруг Иосифа усилилось, приобрело четкий контур и превратилось в сияние. Руки целителя скользнули вверх к голове женщины. Мощный луч света ударил от ладоней, быстро превратился в поток, хлынувший от хиллера к больной и вниз, омывая и проникая все крупное тело Дженевы.

Эта передача энергии длилась несколько секунд, а может, минут... Или часов... Время потеряло смысл. В конце концов мистика прекратилась. Фиана очнулась и с изумлением поняла: Люк и подскочивший к нему Яшка помогают Дженеве выбраться из коляски.

Весть молнией облетела резервацию, когда женщина, опираясь на руки Цыгана и Люка, сделала несколько неуверенных шагов.

Молчание зала взорвалось аплодисментами и криками радости и надежды. Коляски двинулись ближе к Иосифу. Люк сделал несколько особенно внушительных хлопков в ладоши и громогласно объявил, что лечение получит каждый, но целителю потребуется время. Несколько дней.

– Охренеть!
– подумала Фиана.
– Выходит, он действительно... Только будут ли у него эти несколько дней?

Додумать она не успела. Двери зала широко растворились, впуская внутрь самого директора резервации. За ним шествовала телевизионная группа. Дама, в которой Лапни сразу узнала ведущую Новостей Бэй-Эйрии, от Сан-Хосе до Валлехо, включая Окленд и Новато, оператор с телекамерой, а с ними суетливые помощники. Увидев Иосифа, колдовавшего над очередным инвалидом, жрецы гласности шустро начали съемки.

Вечерние новости с легкой руки телевизионщиков заполнила новая тема, вернее, две: "нахлебники из резервации" и "авантюрист-докторишка из резервации". Фиана даже не могла сообразить, каким образом положительные реплики ведущей на лету превращались в отрицательные, рассказ о резервации вместо того, чтобы изменить отношение телезрителей к ней к лучшему какими-то неуловимыми издевательскими нотками или странными вопросительными знаками в конце предложений вызывал еще большую бурю негатива, а чудеса, которые творил Иосиф, представали на экранах фокусами шарлатана.