Чтение онлайн

"Кто такая?"- спросит генерал.

"Любовь моя".

"Лих, лих ты, Елагин..."

Холодно синилось промытое окно. В комнате зябко, тоскливо.

Лия была слаба и возбуждена. Сергей слушал ее.

– Я тепличное растение, Сережа. Зябну, болею.

Знаменитости прописывают лекарства. Папа платит.

Готов на все, лишь была бы здоровой.

Лия взяла стакан и отпила отвар.

– Я как-то зашла к твоей маме в больницу. Она была в белом халате, красивая, какая-то святая. Вот такой я хочу быть!

– Отец твой отгонял меня,- спокойно и холодно сказал Сергей.

– Почему?

– Сложилось счастье. Зачем же его тревожить и нарушать?

Лия распрямилась в уголке, туже завилась в шальзеленый цветок на плече, маковые - на груди и на коленях.

– Как же быть?

– Вопрос поставлен тростью твоего отца.

– Значит, мне и решать. Я решу. Вы как два холодных камня, ты и мой отец,-жестко заметила Сергею.- А ты должен быть сильным и радостным. Не просто так, а что-то сделать. Надо сделать, Сережа.

Взорвать в себе все силы. Хотя бы знать, на что ты способен, что есть в тебе. Ты горишь лишь в фантастических мечтах о подвигах, а жар на ветер.

– Училище или деревня? Своя изба. Здесь жить не буду,- как о решенном сказал Сергей.

– Деревня? Что будешь делать там?

– Сяду на трактор. Пахать.

– Ты невероятный фантазер. Хлеб на столе, а ты ждешь его от журавля в небе. Завтра у тебя будет уже другая мечта. И так ты ничего-ничего не сделаешь, не достигнешь. Я птица оседлая, как наши московские галки. Но, может быть, прилечу к тебе. Поклевать зерна.

– Поставлю тебе чашку с медом, горлач с молоком.

– Откуда мед и молоко? От поэтической любви к земле? Твоя изба зарастет осинником. Чтоб что-то было, надо трудиться,- и вздохнула.- Ничего этого не будет. Будет все не так. Предчувствие.

Посмотрела в окно и выше, в небо. Заплыла взором в синеву, забылась.

– Если отрешиться от всего, то мы счастливы, Сергей,- сказала она и подумала, что в воле далекой, под той синевой разливом, где-то на дороге, тихой-тихой в березняке, приляжет у копны, вздохнет, и все забудется, начнется новая жизнь, и что-то держало, поражая скорбью настойчиво: то, что не представлялось Сергею, представлялось ей серым холодным деньком, когда она останется одна.

– Ты можешь взять свое заявление назад/ .уедем завтра же, куда ты захочешь,-сказала она, выпутываясь и раскрываясь из шали, словно росток весенний, обнажалась, черноглазая, тонкая.

– Дождусь решения. Да или нет!-сказал Сергеи.

Она пропустила его слова, думая, что ничего не выйдет у них и с дорогой. Проводит его и вернется в свой угол.

– Ты сомневаешься? А я ни капельки. Дадут тебе

шинель, винтовку с окованным прикладом и койку в казарме. С твоей мамой будем приезжать к тебе и гденибудь под кустом угощать пирожками. Расскажешь нам про поле Куликово,- улыбнулась, скрывая грусть.
– Помнишь? Степь пряно пахла травами, и в небе вились коршуны...

Сергей повернулся.

"Почему я люблю его?"-с задумчивостью оглядывала Сергея. Он смотрел взором прямым и скрытым в душе, от которого исходило в нее легкое и розовое пылание; в жизни ее не было ничего похожего, хотя бы отдаленно напоминавшее это чувство, наплывшее из бесконечно чудесного; отводило в какой-то праздник оттепелью, с золотым крестом в бирюзовом небе и красной с паром чашей в снегу. Что это было, когда? Или ещебудет, явится? Что-то звенит и звенит.

"Телефон",- услышала она.

Лия спрыгнула на пол и побежала в кабинет отца.

Звонил Николай Ильич. Сказал, что идет домой.

Сергей оделся в прихожей. Стала одеваться и Лия:

надела сапожки, пальто, закуталась в пуховый платок и улыбнулась внезапно:

– Вылечилась. Пойдем в парк.

Они шли по широкой парковой аллее, наряженной по газонам поздними цветами астр, георгинов и багровыми с червонной позолотой кустами жасминов.

Настоянный на листьях и травах воздух смешивался с гарью шашлычной.

На веранде играл духовой оркестр. Тяжелы, печальны и пронзительны были прощальные звуки, словно сверкали под холодным солнцем.

– Меня поразил выпад отца еще и каким-то испугом. Будто раскрылось вдруг чужое лицо,-сказала Лия, продолжая начатый из тревог своих разговор.

– Арест моего отца. Вот в чем испуг,- ответил Сергей.

– Он умеет владеть собой. А тут из себя вывернулся. Видим в небе серп, но это лишь часть скрытой в тени луны. Ведь не исчезли злоба и зависть, ревность и жажда иметь, владеть. Это же с планеты никуда не сбросишь,- в общем, поискала ответа Лия и замолчала.

– В планете перегниет,-сказал Сергей.

– Человеку даны все страсти, Сережа. Не так-то просто с ними. Да и судьба.

– Изречения твоего отца. Страж закона и совести, а слезными речами отмоет любого, как страдальца судьбы.

– Он трудолюбив, копается в бумагах, как крот.

Много знает и много видел, что нам и не снилось.

Родился в бурлацкой барже. Детство прошло среди нищеты и страдания. Он никогда не поднимает высоко голову. Когда-то в судьбе его приняла участие его будущая теща, моя бабушка. Он, мальчишка, пришел к ней колоть дрова. Накормила, приютила и выучила.

А ей выбиться в люди помог барин Викентий Романович Ловягин. Мама рассказывала про него: сильный, хитрый. Он никогда никого не любил, лишь страсть и бриллианты. Отцу ты не нравишься за изнеженность, Сережа. Он не признает этого в мужчине. Но ты мне нравишься. Со мною он должен считаться? В тебе бескрайнее, и мне хорошо, свободно. И я боюсь... ее боюсь,-сказала Лия про Феню.-Красивая. Слышала, муж ее перед ее красотой падал. А она не любила его.

Нелюбовью погубила.

– Не разберешься.

– Не все просто. А у нас должно быть просто и ясно.

Она повернулась к нему, в пуховом платке, черноглазая, губы смородиной красной.

– Так и будет.-Он взял ее за руку, не сжимал и не ласкал, а держал робко.

Они остановились у пролива пруда. За проливом островок. В затишке его покачивался на воде белый лебедь. Голова под крылом.

– Сережа, это тот самый лебедь. Про него писали в газетах. Подруга его погибла, и он умирает без нее,- сказала Лия.

Она подошла к краю берега, присела у куста и тихо позвала: