Чтение онлайн

Вернулся в кабинет успокоенный.

– Человек, Поля, после лени с достаточным обеспечением, что, бывает, тянется с детства до лет великотит много бессвязных усилий в обстановке непривычной.

Другим просто, а ему тяжело. Жизнь кажется каторгой.

Такие пристрастны к вину. Лень также порождает мысли о способах существования более легких: с их помощью без особого труда можно насытить и чрево, и эгоизм - пользование способами недозволенными. Воровство, ложь, подлость, обман. Крайность, но, сказать, часто со слезами раскаяния встречает меня в суде. Да упаси господи от озлобления неудовлетворенного эгоизма. Зверь, зажпрающий чужие жизни. Когда такой зверь в семье, жизнь окружающих его близких беспросветна.

Николай Ртльич сел в кресло и помолчал.

Полина Петровна прислушалась к тишине в доме:

казалось, что комнаты давно опустели, покинуты, а хозяин все сторожил и ждал.

– Твоему сыну столь мрачные опознания следов несчастья не грозят. Он и глазом не поведет, если вместо кровати придется спать на земле, вместо хорошего обеда сойдет и кусок черствого хлеба. Он будет мечтать, ждать и будет счастлив. Но ничего не сделает, чтоб в доме вместо железной кружки завелась фарфоровая чашечка.

– Весь в отца,- вспомнив дорогое, сказала Полипа Петровна.- В дом по капле наносила я.

– Ты пчелка, Поля,- Николай Ильич растроганно взял ее руку, поцеловал.Милая пчелка.

Сочуствие Николая Ильича растрогало ее.

– Сергею надо быть военным,-с прежней твердостью продолжал Николай Ильич.-Дисциплина, неукоснительный порядок, в который он включит свои способности и силы, выдадут ему верное будущее. Вот мои советы и мысли. Желаю добра, только добра. Я с тобой откровенен, знаю тебя. А с ним не могу. Нет чувства, а у него степенного поклона, начала. В таких случаях говорю юнцам: нет! Хотя воспринимает как нечто разное во взглядах и даже враждебное.

– Сережа может вспылить, но озлобленности у него

нет.

– Я не требую приспособления. Но эти же плотины для чего-то воздвигнуты,- вознес руки Николай Ильич к высотам книжным и с огорчением опустил.- Благоговения его нс заметил. Скорее в сад с любимой. Расстроил я тебя, Поля. Ты прости. Надо же учиться и воспитываться. Как-то в трамвае я сделал замечание одной женщине. Сын ее сидел, а рядом стояла старушка. Родительница ответила: "Почему он должен уступать место? Вы ученые, а он из бедных?"

– И ты произнес речь,-с шуткой сказала Полина Петровна.

– Я представил Ломоносова на моем месте. А лекция вскоре состоялась в заводском клубе. Мне мало жизни: столько полезного так и умрет со мной. Живем, чтоб оставить свой опыт. Когда им пренебрегают, наступает разрыв между поколениями, как будто бы разорвано живое,- после паузы Николай Ильич выбрался на колею и, поудобнее усевшись в кресле, тронулся: - Твой сын и моя дочь никогда не испытывали чувства голода и жажды, а, чуть устав, отдыхали. Мы трудами своими добыли им блага. На что они способны, я не знаю.

Мы сняли с них все тревоги. Хотя бы одна вошла в их душу, заставила задуматься. А что делать, когда решать нечего? Цель же неопределенная растрачивает силы на беспутное, которое никак не может быть оправдано скидкой на юность. Так мы лишь готовим несчастье своим детям. Я сказал все не зря. Лучше предупредить, чем потом сожалеть...

– Они счастливее нас,- уверенно сказала Полина Петровна.

– Я не упомянул о твоем муже. Твой сын может дополнить дело, сделать картину более мрачной.

– Но что он сделал?
– с недоумением спросила Полина Петровна.

– Пока ничего. Но ты помни, что я сказал. Я не был безучастным. Твой сын не должен предаваться страданию. Только борением духа побеждаются собственные слабости и невзгоды... Как бы хорошо посидеть в беседке и поговорить о другом, выйти в ржаное поле, послушать перепелов,- помечтал Николай Ильич, как бы отдыхая после пространной речи.- Но время, история. Тысячи, тысячи лет все устраивается мир. Существует честное и бессовестное, холуйское. Один не имеет крова, другой...

Николай Ильич поднялся и снова заходил у книжных полок, по ковру и, поворачиваясь от угла, глядел на входную дверь с больщим железным засовом в скобах.

– Я становлюсь лишним в семье. Им что-то надо.

Новое, и готовы разрушить старое. Скоро я останусь один.

Что ужаснее: голод или муки душевные? Не изменит лишь эта палка,-вдруг с печалью поглядел 1; а свою трость Николай Ильич.- Пригласил тебя по делу, а не хочется говорить.

Николаи Ильич еще быстрее заходил, скрывался за дверью и возвращался. Остановился внезапно за спиной Полины Петровны, положил руки на спинку кресла.

В мочках ее ушей покоились маленькие золотые сережки.

"В чем смысл ее жизни? В работе, в надеждах, в сыне? Стойкость? явился неожиданно вопрос Николаю Ильичу.- Нет, нет!"

– Сын спрашивает о деле отца? Настаивает? Требует действий? Не так ли?

Полина Петровна обернулась. Но Николай Ильич уже отошел, стоял у своего кресла.

– Да. Был разговор,- ответила Полина Петровна.- Требует правды. Я чувствую себя виноватой: ничего не добилась. Теперь мы вдвоем, и вера наша сильнее.

– Я пригласил тебя, чтобы предупредить.- "Начнет стучать во все двери этот мальчишка. Без всякого совета",- раздумывал Николай Ильич, решал, как и что сказать Полине Петровне, так сказать, с участием утешающим, но и оградить их от дела - не вмешиваться, пока как-то уладилось временно и остановилось для Дементия Федоровича.

– Хотите поколебать пламя свечи,- с тревожного начал Николай Ильич.Надо быть осторожнее. Она так робко и слабо горит.

– Я должна знать, что мне делать. Или ничего не делать? Вот все, что мне надо.

– Ты так сказала, будто хочешь совсем мало. Но это область государственных деяний. И если иметь в виду провидение, то это и есть то высшее и безграничное, где свершаются судьбы истории. Ее движение не только с гулом сражений, но и с лязгом железных затворов, отсекающих все опасное для нас. Ты хочешь постучать в эти железные затворы?

– Он не виноват. Я уже говорила,- слабым показался голос Полины Петровны после слов Николая Ильича, которые дыбой ворочались со скрипом и содроганием.