Чтение онлайн

А то, казалось, хворал и замерзал: "Чайку, Поля, чайку пришли".

Сергей вышел из комнаты.

– Доброе утро, мама.

Он поцеловал мать в припудренную щеку. Скрывала тоску. Нс сохла и не сгорала. Как осина, горьким соком жила на земле ненаглядной.

Полина Петровна поставила на стол фарфорово-белую сахарницу в цветочках вересковых.

– Погода, кажется, разгуливается.

По свету на стене было видно движение облаков - то светло, то сумрачно.

– Жизнь удивительна, мама. И знаешь чем? Думаешь и хочешь сделать одно, а выходит совсем другое.

Я стал замечать. Будто что-то уже определено заранее...

Видел вчера Николая Ильича. Он изменился.

– Годы, Сережа.

– Странное что-то.

– Да и заботы родительские. Когда-нибудь узнаешь.

Хочется быть счастливым в любом возрасте.

Сергей выпил чашку чая, сходил в комнату и принес кисет с трубкой.

– Зачем ты куришь?

Он долго набивал трубку табаком.

– Что с отцом, мама?

– Я тебе говорила.

– За что же все-таки его?

– Возможно, нам и не положено знать.

– Я хочу знать, что думаешь ты. Чего-то боимся, чего-то скрываем. Без откровения нельзя.

– Откровение - ке всегда правда.

– Я прожил сравнительно мало. Но чувствую: одно идет по поверхности видимое, другое - глубоко, у дна, в яме. Я не сомневаюсь в честности и доброте отца. Надо разобраться.

– Я мало что знаю. Как и ты. Что мы можем?

Глаза Полины Петровны заблестели от слез. Сергей тронул руку матери.

– Прости. Тебе тяжели. Верю, ты все разобрала по ниточкам. Попробуем вместе. Вдруг что-то да выйдет?

Случится.

– Николай Ильич сказал. Он имеет связи, он знает.

Он мне сказал, что самое разумное ждать, ждать, чтоб не быть виноватым в "изменении к худшему"- "геГогпшю ш ре^иа",- произнесла Полина Петровна незнакомым голосом.- Его слова. Можем напутать. Я прошу, никаких действий без меня.

– Страх перед какой-то правдой. Я понял.

– Поклянись, что никогда не проболтаешься, что я скажу тебе.

– Никогда,- заверил Сергей.

– Я не говорила даже брату. Было письмо на отца.

Отец представлен как сподручный бандитов.

– Это ложь! От кого письмо?

– От Желавина.

– Так вот какого подлеца он проглядел. Врага! Вот и дело!

Полина Петровна открыла 4юрточку.

– Ты накурил.

Из форточки потянуло прохладой, влажной с терпкой прелью от багровевших за окном кленов.

– Желавин терял совесть,- сказала Полина Петровна.- Бывало жалко его.

Сергей вскочил со стула.

– Этого подлеца!-с удивлением и негодованием произнес.- Отец пострадал за свою жалость.

– Ты хотел разговора откровенного.

– После всего как можно говорить о какой-то жалости?

– Желавин когда-то спас жизнь отцу.

– Первый раз слышу,- как внезапным, был поражен Сергей. Он сел на свое место, взялся за кисет и трубку.

– Отец не любил вспоминать об этом,- ответила Полина Петровна.- Было это давно, на старой Тульской дороге, за Чурой возле пруда. Троих молодых коммунистов с завода встретили какие-то люди. Лица их были закутаны башлыками. Свалили и стали бить сапогами.

Двоих сволокли в прорубь. Волокли и отца. Раздались выстрелы. Убийцы разбежались. Отца взвалил на себя человек и понес к домам. Это был Желавин.

– Постой, мама, постой,- Сергей вспомнил, как однажды с отцом они подошли к пруду. Отец долго стоял в задумчивости, глядел в воду с желтыми кубышками кувшинок на уходивших во тьму стеблях.- Это за мостом?- спросил Сергей.

– Да.

– Что за люди?

– Ничего неизвестно. Отец лишь запомнил сапоги.

Зимой в мороз все были в хромовых сапогах.

– Я ничего не понимаю. Желавин спас отца. Почему же вражда?

– Какое-то время были товарищами. А потом наступило отчуждение, переросло в ненависть. Что-то произошло.

– Отец несет чужое зло!

Часы пробили десять.

Сергей бросился в комнату. Схватил планшет. В прихожей надел пилотку, шинель, затянулся солдатским ремнем.

Спешил он с письмом к военкому: горячо просил помочь с поступлением в училище.

Полина Петровна видела из окна, как сын перебежал улицу и успел вскочить в автобус.

Лия захворала: не то грипп, не то ангина.

Сергей позвонил ей.

– Я одна. Зайди ко мне,- сказала она грустным голосом.

Квартира из трех небольших комнат; рабочий кабинет Николая Ильича с книгами на застекленных и укрепленных цепями полках. На столе покоилась мракорная плита чернильного прибора с хрустальным оленем. В углу телескопическая труба на треножнике.

Иногда тихими дачными вечерами Николай Ильич наводил трубу на Луну в загадочных, похожих на мох пятнах, на звезды, вглядывался в голубой туманец мрака вселенского, где золотилась звездочка, казалась милой Ирочкой.

В ее комнате-ложе, как в маках, окинутое персидским покрывалом. В углу-трюмо. В зеркальных дверцах его мерцал золотой, червленный гранатовыми каменьями браслет.

У стены-пианино с бронзовыми в прозелени подсвечниками. В чашечках их две свечи оплывшие, слезами загорались и текли, когда перед огнями садился и играл Николай Ильич.

Задворье квартиры - кухня. За перегородкой ее уютный уголок для застольных дружеских и семейных бесед, вроде бы избяной уголок: стены околочены сосновым отшлифованным горбылем, лаком покрыты. На подоконнике кадушка, а в ней березка в землице, словно нарисованная эмалью и зеленью на стекле.

Тихо, пустынно и одиноко в квартире.

Лия в своей комнате сидела на тахте в углу, поджав ноги, закутавшись в цветастую шаль. На столике порошки и лекарства в пузырьках, стакан с отваром из трав.

На письменном столе у окна навалом тетрадки и книги. Сдавала Лия в медицинский: проходной балл не добрала.

Сергей сидел на краю тахты... Все эти дни ждал, как-то решится с училищем. Душой виделась какая-то минута, что вот-вот случится с ним что-то необыкновенное. Кто-то наконец заметит его или он сам сделает такое, что о нем сразу заговорят, удивятся, как это прежде его не замечали. И вот он адъютант, мчится с генералом в машине, ловок, отважен, и его видит Лия.