Чтение онлайн

– Что такое?
– настороженно спросил Викентий, Малахов взял рюмку, поклонился барину и выпил.

– Додонова убили.

Викентий побледнел. Рюмку занемевшей рукой едва поднял. В ноздри ударило сладким анисовым духом и закружило.

Взгляд Малахова перелетел на березу за дорогой, на самую вершину в небесном плесе, сиренево освеченном из чудесной ледяной глубины, и виделось рядом, как шатнулся, тяжело опустился на стул будто охмелевший барин.

– Наливай... наливай себе. Да и мне.

Малахов, поклонясь низко, налил барину и себе.

– Убили, убили,-уныло подтверждал он.-Третьего дня в восьмом часу вечера. С двух раз топором.

У дверки открытой сокровищницы лежал. В сокровищнице этой самой пусто. Как тому быть: он из ювелирного-то салончика своего и баульчик с драгоценностями принес. И баульчика нет. А сколько украли, и не сосчитать. Будто через черный ход проникли. А вот как? Замок изнутри закрывался. В восемь часов пошли привратники - двое их у него, ребята дюжие - двери глядеть. А засов на черном ходу не задвинут. Побегли к самому. Он в комнате и лежит. Лоб прорублен и с затылка еще. С затылка все на пол и стекло. Следов никаких. Сыщики голову ломают. Стали привратников тягать. А они ничего не слышали, ничего не знаем. Пошли, мол, дом на ночь смотреть. А засов с черного хода отсунут. Прямо со двора заходи. А они, привратники-то, в подъезде находились. К ним и сигнал оыл проведен, на случай. На половицу какую специальную наступишь - сейчас им звонок сразу. И сигналов никаких не было.

_ Что же предполагают?- спросил Викентий.

Малахов, прислушавшись к голосам во дворе, вернулся к разговору вкрадчиво и тихо сказал:

– А про то, что вас касается. За день до того к Додонову Николай Ильич и Ириша заходили. Домик-то оудто Додонову принадлежал, и будто он шибко смеялся и высказывался, что в картошку вас обратит.

Iневом вспылало лицо Викентия, а глаза распучичиличь.

– Да, вторым ударом я!- воскликнул он в бешенстве.

Малахов бросился к нему, руки его схватил, все равно как связал пальцами.

– Молимся о вашем здоровье, надежда вы наша.

А вы зимним купанием себя портите, барин. Льдом железные обручи свои разрываете. Такое сказать на себя.

– Ну, что еще там?-успокаиваясь, хмуро спросил Викентий.

Понаблюдав за барином со своего места, видя, что бешенство лишь встряхнуло его, сказал:

– А говорят про Додонова: тайно делал, тайно и получилось. Так концы прятал, что никакой сыщик не найдет. Из его концов воздатель и явился.

Викентий, не дослушав, совет дал:

– Скажи, что Татьяна Сергеевна на двух службах запуталась. Что без моего согласия не имела нрава продавать.

– До суда не доводите, барин. А то судьи смекалистые, а карманы у них худые. В подкладках имение разнесут.

– Я хозяин земли под домом и двора. И все по моей милости жило на этой земле.

Малахов отступал и отступал к двери.

– Знать, сильнее льда ваши обручи, барин. Сильнее!

Через час Викентий укатил из усадьбы в охотничью избу. Гнала тревога из одной метели в другую - надувало снежком под застрешину захолодавшей души. Но виду не дал. Весело попрощался с мужиками трактирными, рослыми, статными, как на подбор -один в одного, и с их бабами шалеными, в дорогих платках: подкармливал, наряжал чаевыми трактир.

Прихватил Викентий и свою канцелярию в чемоданчике: бумаги, чернила, брусочек сургуча и личную печать. Не до охоты, не до забав ему было, конечно. Время, может, из усадьбы крюк дать. Все сообразить, взвесить, признания оставить, объяснения и распоряжения.

Мчался Викентий на знакомых санях. Недавней метелью начищены бляшки на сбруе - блестели червонцами. Сидел в углу, закутавшись в шубу. Рядом два ружья, торба с хлебом, луком, пшеном и просоленной ветчиной.

Желании - в седлеце. Сани селезнем будто плыли в снегах.

– Слышали, барин, Додонова убили,- сказал Желапин.

– Слышал,- ответил Викентий.

– И будто миллион украли-то.

Викентий увидел вдруг топор, торчащий из-за ременной застежины на облучке. Отвернул подстилку под ногами. Того топора не было.

"Гость взял",-догадка оглушила его: на станции, когда отлучился от саней - ходил за билетом, гость и не вставал: скрываясь, сидел. Видать, и взял топор. Что за человек? Кто и для чего явился? Помрачилось все в мрачном свете. Докрасовался, догрозился, доигрался барин! Перстень его, топор его и в убийстве кровавым завязалось. Многое отдашь, чтоб не предстать.

Оттепельный ветерок ледком остеклил снег на деревьях, и в отдаленном лесу будто стены горели.

Желавин напевал негромко:

Ах, голова ты моя удалая.

Песенка давняя, в одной избе вечерней подслушал:

мужик лапти плел и подпевал:

Ах, судьба ты моя роковая...

– Вот, барин, был один случай со мной. Очень смешной,- заговорил Желавин.- Ехал я в поезде. Летом по делу вы меня посылали. Народу в вагоне не так полно.

Барышня со мной на лавке. А напротив дед. Ночь, темно. "Ах, какая луна красивая",- барышня-то говорит.

Подсел я поближе к ней и тоже на луну любуюсь. Любовался да и заснул. Чую вдруг, барышня вроде бы меня тронула н тихонько так под ремень скребется. Да как ущипнет. Обомлел я. "Гимназисточка, думаю, а такая балованная". Я будто сплю. Не шевелюсь, не дышу.

Смотрю что дальше будет. Чую, по животу пальцами как бы нежно ласкает и опять - как ущипнет. Глаза я раскрыл, а она, будто знать не знает, в окошко луною . любуется. А я от ее щипков слезы вытираю. Удивилась.

"Плачете?
– спрашивает.- Что-нибудь случилось?" - "Ничего, говорю, чувства вы мне разбуждаете". Засмеялась она, виду не дает. "И вы, говорит, своим храпом тоже .меня разбуждаете". Глаза я закрыл, жду чувства ее. Как вцепилась в живот, как ущипнет. Я тихонько рукой под рубаху-хвать. "Ах, говорю, какая у вас рука холодная". Поднялась барышня и на другую лавку пересела. "Так что же тогда я ухватил?" - соображаю.

Гляжу, а на пальце у меня... во такой...-Желавин пошире развел руки,-во такой рак клешнями вцепился.

Тут дед от шума проснулся. Очухался и говорит: "Окаянный ты человек, куда ж твои бельма глядели, на мою кошелку сел. Всех раков передавил, перетер..."

– Зачем ты мне эту глупую историю рассказал?
– проговорил Викентий.Что взбрело тебе в голову?

Желавин смеяться перестал.

– Простите, барин. Не знал. А если бы знал, что таким рассказом ваше неудовольствие вызову, я этих б;л раков, чтоб от них в дальнейшем рассказ не происходил, еще в норах пальцами бы передавил.

Викентий поворочался в шубе.

– Ответил со смыслом. Только не знаем, какой и от чего рассказ произойдет.

Охотничья изба на высоком берегу Угры - на твердыне лесной, заповедной, как курган, была заметена снегом.

Желавин лопатой докопался до двери. Растворил ее.

В избе темно и сыро. В окнах снег белой стеною.

– Коня и сани во двор,- распорядился Викентий.- На ночевку останемся.

– На двор не пролезешь. Копать долго. Коня бы в сени, а санки укрою, и так постоят.