Чтение онлайн

Показала к ногам Николая Ильича:

– Вон куда!

– Никогда, мама.

Лия совсем опомнилась, прозревал перед ней темный двор, деревья и звезды над ними, отец уходящий, Сергей в ненависти, мать, отступавшая от него.

– Простите меня,-сказала Лия,-простите.

Она бежала по улице, и заносило ее к ограде. Схватилась за железные прутья.

Николай Ильич прошел мимо, опустив голову, не видел ничего.

Ирина Алексеевна подошла к дочери.

– Стерва Выдрать тебя!

Не стронувшись с места, стоял Сергей перед своей матерью.

– Ты не представляешь, что ты сказал. Тебя отец не простил бы за это,повеяло не лаской и теплом в любвм материнской.

Скрылся и Сергей со двора.

Ночь бессонная, слезы, трость пошиблениая и судьба поломанная. Никогда теперь не узнать, что было бы.

Феня все еще стояла у окна.

Вошла Полина Петровна.

– Ну, почему так? Хочешь добра - какое уж счастье, просто добра, и не получается. В чем дело?

Кто мог ответить Полине Петровне.

– Я виновата,-со вздохом сказала про свое Феня.

– Здесь не из-за тебя.

– Так ведь заревновала. Я что, не чувствую? Глазами вот отсюда на меня. Да только дело не в том... Я вам валерьянки накапаю,- заметила Феия, как поникла Полина Петровна.

– Пойдем в комнату.

Феня накапала в рюмку из пузырька. Водицы из крана подлила.

Полина Петровна разделась и легла под одеяло.

– Вот,- поднесла Феня рюмку.

– Я не пью ее.

– Все же. Успокоительное.

– Поставь. И ложись. Ты что-то хотела сказать.

Феня подсела к ней на диван.

– Как увидела я ее тогда на вечерке, интересная такая, у меня с чего-то и мелькнуло: "А вдруг как Киря такую полюбит". Вот поверите! Так глыбью и зашлось на душе. А она не поняла. Решила, что я за Сергея засоперничала. Ну, как понять-то. И глазами-то мы встретились. Я за свое, а она за свое. А только встретились-то на моем чувстве; уж верно, наслушалась про меня, уже и представлялось мне. И сердце у нее не к Сергею. Хочет понять, а не поймет. Сергеи на колени кинулся. А ее не тронуло. Она-то поняла. Когда вот сюда вошла, на меня взглянула. Глаза ее черные так и зажглись. Вы не видели? Один глаз вроде как закосился, не то улыб;(а странная, не то еще что, а лицо будто другое. Что же это так? Она непременно посмотрит, кого я люблю. Случайно или как, но посмотрит. Что и выйдет. Попомните мои слова.

– Может ли такое быть?- не улавливала ничего в ее словах Полина Петровна - все разное.

– Такие моменты. И мать, мать ее, глаза у них одинаковые.

Полина Петровна улыбнулась.

– Да ложись ты.

– Я и не переживаю. Все к лучшему или плохому, а того не обойдешь, как тому быть. Быть так быть. А что вздыхать? Зря воздух переводишь,- вдруг рассмеялась она.

– Кирю ты вспомнила? А Митю?
– спросила Полина Петровна.- Хоть что-то.

– Кто ж знает. Может, что и сидит в сердце, да без ветра не ворохнется. Только уж жить-то с ним после всего нельзя.

Она сбросила халатик, улеглась.

– А где же Сергей?- спросила.

– Пусть прогуляется.

– Вы за все не переживайте. А почему с добра добра не получается, так не все же по-добру живут,- вот я ответила на вопрос Феня.

Сергей сидел в каморке друга - бывший трг .{тирный номерок, самый дешевый, с угла, окнами в овражный склон, позаросший вербами. Там же и тропинка к Девятой ямке. Почему так называлась она, никто не знал. Да будто по буграм татар встречали, и было девять ям по Чуре - так ручеек. В песке и поныне, после половодья, вымывались закремневшие наконечники стрел - "чертовы пальцы", их так называли. Место пограничное между окраиной городской и полями, что чуть зайти за пруды, и рожь голубую увидишь, и дальний лес.

В стене каморки кафельная печь. Стол прежний, на бедрастых ножках, два стула, кровать железная. Обои разными цветочками, да больше васильками.

Сергей все рассказал другу.

Пармен подумал, опустив голову. Прошелся по комнате и снова сел на кровать.

– Что сказать? Битва грандиозная, потери колоссальные, и соседи сохранят о ней память в веках. Все полководцы разошлись пораженные. Но один-то заметил, что перелом наметился в его пользу.

Сергей усмехнулся.

– Николай Ильич.

– Он в этом сражении не более как ефрейтор.

И что я тебе про него говорил, это он сам в собственном представлении. Ну, что-то есть. А так усердный человек.

Хорошая память, и благодаря этому много вызубрил. Но ефрейтор стойкий в своем окопе. Его можно уничтожить, но в плен - нет. Отношение к тебе необъяснимо.

– Из-за отца,- сказал Сергей.

– Не главное для него. Скорее всего, главного-то и нет. Просто понял: пустое у вас. Доченьку знает, по глазкам, по глазкам. Да и жизнь прожил. Мужик наблюдательный. А с цитатой из записки - напрасно.

Нельзя!

Пармен снова прошелся по комнате и, остановившись перед Сергеем, сказал:

– Было не время для извинений в тот момент, но ты извинись Полина Петровна правильно показала к ногам его. Откуда он знает, что цитата пришла к тебе в голову из записки? Отец сказал? А отец не говорил. Вон что получается. Он за эту рублевку месяц дрова колол.

Не просто колол, а показывали среди двора.

эту, Серега, рублевочку прилепили к его спине на всю жизнь. Ты и гляди, с кем он и где он? Унижение свое поняв, в душе стал непобедим. Не холуй! Ты его в минувшем сражении атакой в лоб потряс и смял.

Сергей встал, слегка отстранил Лазухина.

– Иди сядь. И за гимнастерку не хватай и пуговицы не верти. Он трость поднял. А если бы ударил? Что же, мне кулаками в ответ? Нет, кулаком бы я его не ударил!

А вот жить бы не стал. Зачем же, испытав унижение, самому унижать!

– Ладно, еще не остыло... В битве участвовала и женушка Николая Ильича, рангами повыше, милая

Иринушка, как он ее зовет. Свернувшись, в покое поживает. Нс любит, когда нарушают. Себя бережет, ленью лоснится. Поднялась бы а куда? Красоты необыкновенной была. И в настоящем, чуть ты ей свиданье не назначил,напомнил Лазухин про недавнюю сценку на площяди.- Ты ее слегка поразил. Все уже залежалось, а ты из-под рухляди что-то задел. Вон как у нее глазок-то пошел - вкось, вкось. А загадка в лице-то! В шестнадцать лет она в барина влюбилась. Викентия Ловягина.

Вот тут через дорогу с матушкой жила. Да так влюбилась, что мать ее к кровати привязывала, чтоб не сбежала, била веником, свертывала ей руки вожжами, а она свое: "Люблю!" Откуда знаю? Да прожил всю жизнь на этой улице, наслушался. Так что уже и установить невозможно, что от кого... Матушка цену любви барской знала. Домик был, а в домике должницей жила. Решила из зависимости своей выйти и дочь спасти из неволи.

Бросилась она к миллионщику. Был такой. Додонов. Он домик будто бы и выкупил. Барин проклял. За измену какую-то особую. Сама слезы Иринушкины вытерла, уломала, как-то уговорила и выдала за Николая Ильича. Он как раз к тому времени подрос, чуть не адвокат.