Чтение онлайн

– Кому утро, а для кого ночь не кончилась. С чего это вас в такую рань, Алексей Иванович? Случилось что?

– Никиту мне.

Никанор насторожился. Огляделся, словно бы искал что-то, запретное... У стены, возле крыльца, стояли торчмя забытые Кирьяном с вечера удочки. В трех шагах от них, поближе к плетню,- ведро... с речной кодой, должно быть, припасенной Кирьяыом па утро; любил парень ополаскиваться пахучей, настоянной па водяных лилиях, куге. и камышах речицен. А за воротами, за лесом, рассвет уже зарумянил край одинокого, над горизонтом, облачка. Справа, над затуманенными лугами, рубиновым кристаллом горела звезда... И Никанора словно бы подпалило что-то-глаза озорно блеснули:

– Алексей Иванович, да вы, наверно, позабыли уж, как и леща подсекать. Дрыхнет Никита. И такая зорька проклевывается. Банка с червями там...

– Стройков и сам не понял, как оказался у крыльцав руке держал удочку.

– Там,-показал Никанор в край избы.-У поленницы. Сам вчера накопал. Полная банка. Черни!.. А Никиту я пришлю. Прозеваться не успеет-будет рядом с вами.

Озираясь - не видит ли кто?
– Строиков вытащил банку.

– И ведро - ведро прихватите,- догнал его Никанор уже в огороде.

И только теперь, взявшись за дужку ведра, остановившись, Строиков опомнился:

– И-ы-эх! Соблазнил, старый черт. И рад. Вот,- вынул он из нагрудного кармана гимнастерки белую, шелковую леску.- С весны ношу. Новенькая. А ты...

– Во-о-он там-за орешником,-показывал Ннканор к Угре.- Там колода лежит. На нее и садитесь. Там еще и рогатинки у берега, по чнстинке -для удочек. Туда я Никиту пришлю.

Не успел скрыться Строиков, на своем дворе показался Никита. Позевал, на свет поглядел. Рановато. И еще поспать можно. Ннканор накинул на плечи ватник, нахлобучил картуз, заторопился на улицу. И будто с проулка вынырнул - к Никитиной усадьбе:

– Чего не спится, сосед?

– Да вот, звезды считаю...

– По делу я шел, Никита Васильевич. Какой-то, смотрю, сидит на твоем бережку. Такую рыбину выхватил! Руками ее к земле. А она его - за руки. Как бы не загрызла: тебе ответ держать - твое место.

И погрызет, жабры ему в горло,- мрачно сказал Никита.- Не лезь на чужое!

Сои с него как рукой сняло. Тут же выдернул из-под стрехи удочку и, согнувшись задами, по картофельным грядам побежал к Угре.

Человек сидел на колоде, накрывшись с головой планом, от комаров должно быть, подымливал папироской.

Никита заходил на него со спины. Выдернул дернину, подкрался и, размахнувшись, огрел его по голове. Дернина развалилась.

– Я тебе покажу, какие рыбины здесь водятся. Не захочешь и раков с болота.

Человек встал, сбросил на землю плащ:

– Ты что это?!

Перед Никитой стоял Строиков. Никита попятился, оступился в ямку повалился в крапиву.

– Да ведь я... Алексеи Иванович,-барахтался он в крапиве, обжигаясь.-Я думал это... как ее... лось.

– Ло-о-ось! Это в плаще-то?!-стряхивая землю с галифе и отплевываясь, уточнил Строиков.

– А может, где и на рога подцепил, плащ-то. Заповеднили их, так они шастают теперь и по хуторам.

– Встречается, и с удочкой шастают?

Никита выбрался из крапивы:

– А как дрессированный. Вон в цирке видел: медведь вилочкой макароны кушает.

– Ладно, садись, циркач,- уже незлобливо, чертыхаясь и на Никанора, предложил Строиков.-Дрессированный. Надо же!..

Осторожно, подальше от Стройкова, Никита сел на колоду, тотчас же принялся разматывать удочку.

– Только не дыши так... Аж свистит в ноздрях. Дрессировщик.

– От радости, Алексей Иванович. Вместе половим.

– От злости. Жмот! Так ударил. Правду люди-то говорят...

Это было рыбное место Никиты. Его все знали на хуторе. Но попробуй, сядь кто. Узнает Никита - а бригадиру в колхозе не трудно найти, к чему можно придраться,- и трудодень срежет, не остановится. Знали в Нивяном эту бешеную слабость Никиты и не связывались с ним. Угра велика. И ребятишкам наказывали: не ходи к колоде - не лезь в чужое! Говорили, что в воде там косы торчат, и нора змеиная под берегом, и какая-то волосатая рожа со дна блажится... Да Никита и сам сторожил зорко заповедный свой бочажок.

– Так вот где она, твоя вотчина,- ворчал, больше для острастки, Строиков, потирая голову, шею.- Жмот.

– Да и про вас говорят, Алексей Иванович, не гневайтесь: до чужого курева как дорветесь, хоть весь кисет отдавай.

– Искуриваю много. А до магазинов далеко бывает.

С вами не закуришь? Так вот...- Строиков поменял червяка и забросил поплавок подальше от берега.- Это место-то твое, что ж, единоличное? Как у барина, что ль?

– Здесь даже плетень могу поставить. Я на своем приусадебном участке срезал-этим местом восполнил.

И ко всему прочему, рыба здесь на мой кровный трудодень подкармливается. Ячмень, ржица, горох. Вы-птице... на курятинку, значит; а я сюда несу - леща нагуливаю. А на готовое, сами знаете, всегда охотничков много.

Стройков выхватил окуня.

– Хорош, стервец!
– Полюбовался им и бросил в ведро.

Не успел закинуть, опять горбастый.

Ведро Стройкова полнилось уловом. У Никиты только пескарь клюнул, да и тот, уже над водой, сорвался.

Закурим, что ль, Алексеи Иванович?
– предложил он.

– Погоди.

– Посидим, подымим,- настаивал Никита, вынимая коробок из-под ландрина.-Махорочка-то моршанская.

У пас и за полтинник не купишь.

– Я на рыбалке не курю. Трещит, проклятая: рыбу распугивает.

Никита со вздохом подтянул свой поплавок к поплавку Стройкова.

– Не путай,- сказал Стройков.

– Так течение ведет, Алексей Иванович. Я тут всегда на одну удочку ловлю.

На том берегу смородиной красной зрела заря. Рыба вдруг перестала клевать. Лишь пескари да ерши изредка окунали поплавки.

– Распугал. Трещишь тут своей моршанекой.

– Здесь яма, Алексей Иванович. Не слышит она.

– Значит, языком распугал.

– Она нашего языка не понимает. Пошла на плес погулять. Скоро вернется. Ее здесь, как в бочке. Вилкой бери. А что пугать ее стал кто-то, это точно. Не услежу вот никак... жабры ему в горло.

– Может, тот самый... босиком который, в рваной рубашке?

– Это кто же?

Желавин... Ты слух пустил?
– И Стройнов с-уемешкой глянул на Никиту.До чего дошел!