Чтение онлайн

И снова улыбка, похожая на грусть, тронула исхудавшее лицо Платона Сергеевича.

– Ты пока помечтай, а мы собираться станем,-сказал Лазухин с уверенностью, что убедил Платона Сергеевича. Сразу же и сборы начались. Вываливали из корзин и узлов всякую рухлядь, тряпье, старую одежду.

Феня выбирала самое нужное. Лазухин проверял и командовал. Помогали и ребятишки. И только Платон Сергеевич неподвижно сидел на диване.

– А мама найдет нас в деревне?
– забеспокоилась Машенька.

Платон Сергеевич обхватил голову трясущимися руками.

– Нет у нас мамки... умерла мамка.

С минуту в каморке было тихо. И вдруг Машенька обняла Алешу. Плач и крики голосенков детских разнеслись по дому. Сбежались соседи... Что?.. Что случилось?

Небо мжило ьсю ночь, а к утру потянуло сырые холсты облаков к востоку, раскрылись над полями глубины студеной синевы.

Из последнего вагона выпрыгнула Феня, и сразу посмотрела на откос. Приехала ли тетя встречать? Телеграмму ей послала.

Стояла Анфиса на краю откоса. Не узнать в осеннем наряде. Новое черное пальто на ней. А платок, какой платок! Будто кленовые листья замели ее голову.

Феня помогла выйти ребятишкам и Платону Сергеевичу. Поезд ушел. А они остались у рва среди узлов и корзин.

Спустилась с откоса Анфиса. Поцеловала племянницу, прослезилась от радости, что встретила ее: москвичка теперь. По-своему разгадала ее приезд Анфиса и уже оповестила всех, что едет племянница - двор распродать, возьмет денежки да Кирьку с собой - и прощай, деревня.

– Тетя, это Платон Сергеевич,- познакомила Феня.

Решила Анфнса: попутчик дорожный-едет куда-то.

– Какая ж ты стала. Не узнать тебя. Прямо дивуюсь,- заговорила Анфиса, как запела.- Что значит Москва. Да ведь слышала я, будто ты чуть ли нс доктор.

Вот бы мать с отцом поглядели. Порадовались. К чистой жизни вспорхнула.

Феня взяла корзину и узел. Машенька-свой узелок, я Алеша - большой зеленый чайник и лыжицы. Платон Сергеевич поднял сундучок, очень тяжелый, с разным инструментом. Все же решил зиму в деревне побыть, так и соседи советовали. Вот и взял инструмент - на хлеб заработать.

Анфиса подхватила большой узел и швейную машинку.

Платон Сергеевич пошел с детьми к лесенке на откосе, а Феня и Анфиса по тропке.

– Кто ж такой?
– спросила Анфиса про Платона Сергеевича.

– Сироты. Мать у них умерла. Поживут у меня.

Анфиса поставила машинку, узел свалила. Тяжело села на него: как что оборвалось под сердцем.

– Господи! Своего тебе горя мало, чужое еще привезла. Что ж с ними делать-то будешь? Не думай и не Думай тут привязывать себя. Находилась вокруг кола на горькой веревочке своей. Будет! Побудь денек какой, Договорись с Кирькой, да и в Москву. Доктором станешь.

Да жить себе припеваючи.

– Приехала, а там видно будет,-ответила Феня с неопределенностью/чтоб успокоить Анфису.

Поднялись на венец откоса, с которого видна была дорога, какая-то постаревшая к осени, разбитая и зябкая от рябившей в колеях воды.

Погрузили узлы и корзины в телегу. Анфиса кое-как уселась с ребятишками.

Феня и Платон Сергеевич пошли следом.

– Не тяжело вам?
– спросила Феня.

– Нет, ничего,- ответил он и поглядел на детеш головенки их показались одинокими среди полей.

"Куда завез?
– подумал он.- Без матери, без могилки ее здесь".

Он остановился. Еще не поздно, можно вернуться.

И, как конь уставший, он вздохнул, тяжело стронулся и пошел дальше.

Машенька и Алеша сидели рядом с Анфисой.

"Что натворила! Что натворила,- не могла она успокоиться.- Люди гостинцы везут, а она чужую беду. Дворто пустой стоит".

Среди вымокших и прелых жнпвов зеленью заблестели поля озимых.

– Тетенька Анфиса, а это что?
– спросил Алеша про озимые.

– Рожь,-ответила Анфиса.-Летом вырастет. Колоски будут. А из колосков зерно намолотят. Зерно на мельницу свезут. Смелют, и будет мука. Вот из муки хлеб и пекут.

Детишки с еще большим любопытством глядели на эту траву, которая дает хлеб-теплые пахучие буханки.

Алеша с вдумчивостью глядел в озимое поле, а Машенька с радостью удивления привстала.

– Папа, папа, смотри, хлебная трава!

Анфиса остановила коня. Сорвала каждому по стеб* линке - Алеше и Машеньке.

Машенька смотрела, как трепетала на ветру стеблинка, а Алеша свою прихоронил от ветра и пальчиком разглаживал зелено-серебристый стебелек, обрызганный крапинками земли.

– Я посажу его, и у меня будет хлеб,- сказал он.

– А мне-то кусочек дашь?-спросила Анфиса с улыбкой, в которой теплилась жалость: "Сиротки ры бедные".

– Я всем дам,-сказал Алеша.-И птичкам, и лошадке, и паровозу.

Анфиса засмеялась.

– А паровозу-то зачем?

– Он тоже есть хочет.

Свежий воздух и ходьба разгорячили Платона Сергеевича. Ему захотелось есть, и он теперь думал, как бы скорее дойти к жилью, к хлебу и чугунку с картошкой на столе.

Над озимыми зигзаг неба среди туч, как молния, вонзался в леса, окружавшие этот мир с тишиной и покоем. Казалось, сюда никогда не приходят тревоги, остаются где-то далеко-далеко.

Он еще дальше уходил от них - шел за телегой, где слышался смех его детей и Анфисы.

– Скоро теперь. Печь затопим, согреемся,- сказала шедшая рядом с Платоном Сергеевичем Феня.- Было бы ехать куда. Края нет - сколько земли у нас. Тут одна опасность, Платон Сергеевич. Если на диване лежать, через неделю кустами зарастешь. Такие у нас кусты шзбовитые: где получше да посветлее, скорей норовят.

Были выселки по лесам, совсем-то недавно, а теперь и не найдешь: с избами заросли, в землю втянуло. Не пейте, Платон Сергеевич. Такие места есть, куда и ворон костей не заносит.

Платон Сергеевич прошел молча, сказал:

– Оно и в домах такие места бывают.

Анфиса оглянулась, сказала Платону Сергеевичу:

– Ай же детишки у вас смышленые.

– Шалят,- ответил он.

На перекрестке дорог Анфиса свернула к своему дому.

– Тетя, куда вы?
– нагнала ее и остановила Феня.