Чтение онлайн

Давно кричат петухи; ночь кончается, а на станции никак не угомонятся.

Но уж пора: светает.

Гармонист застегнул на ремешок свою гармонь.

– Спасибо,- сказала ему Фсня.

– Почаще приезжайте к нам.

– В следующем теперь году, как новый хлеб родится.

Опустело на кругу.

Кирьян хотел остановить Феню. Крепко взял за плечи ее. Под тканью кофты желанно бьется истома.

– Минутку постой.

– Не надо,- отвела она его руки и пошла к телегам. Никита спал. Чужое какое-то лицо во сне, угрюмое, Феня даже на миг остановилась, словно что-то жуткое потянуло ее. Так бывает, когда спит человек, на лице его проступает тайное и затихает в морщинах, в уголках губ, и даже, бывает, "близкая смерть чудится в скорбно закрытых глазах.

Чует спящий посторонний взгляд, и мучается, вздрагивает его лицо от чужих глаз.

Никита в бессилии проснуться забормотал что-то, заныл. Кони настороженно прислушались.

Феня отошла, и все успокоилось.

Пришли Кирьян и Катя. Они Новосельцева провожали.

Феня уже легла.

– Шинель мою возьми, укроешься,- шепотом, чтоб не разбудить спящих, сказал Кирьян Кате

– Мне ж тепло, Киря.

Кирьян укрыл сестру шинелью. Закурил, присел на землю под тополем. '

"Заботливый,- отметила Феня.- Так вот и за женой будет ухаживать",подумала она с ревностью не к ее счастью.

* * *

Рано начали принимать хлеб.

Чуть только поднялось солнце - пришел заспанный, с осипшим с похмелья кашлем приемщик, рыжий, сутулящийся от своего высокого роста мужчина в синей сатиновой косоворотке. В глазах пьянилось веселье со вчерашней еще выпивки.

– Добро пожаловать, землячки. С новым хлебом, с новым счастьем,произнес он под красным плакатом на стене и раскрыл ворота амбара, где стояли весы с чугунными гирями на платформе, расставленными рядком во главе с двухпудовой гирей, за которой равнялись гири поменьше. Самая последняя - фунта полтора, с ременной петлей в ушке, прибилась сюда с каких-то времен, когда с такой вот гирей, поигрывая, приходили в чужую деревню, с загаданной дракой за отбившуюся зазнобу.

Темная была эта гирька, с засаленным ремнем. Другие гири работали, определяя тяжесть мешков. Особенно доставалось двухпудовой: ее поднимали и бросали, даже называли дурой. А малая гирька во время приемки стояла на раме весов, как блюстительница честности и порядка.

Никита успел сбегать домой к завмагу. Бутылка водки при нем, и, пока галдели, чья очередь, он с мешком на спине растолкал стоявших у ворот.

– Посторонись, посторонись,- прытко пронес мешок, свалил на весы. Ножом распорол зашивку.

– Милости просим поглядеть,- с угодливостью сказал Никита, сдувая что-то с зерен.- Комарик один случайно запечатлелся.

Приемщик взял пригоршню зерен. Зерно чистое, провеянное, сухое.

– А если на веялку? Еще чище будет,- хитро так, как понял Никита, намекнул приемщик.

– Ежели там какие-то пылинки попали, то мы это, Матвей Петрович, другим способом прочистим,-сказал Никита и тронул скрытую в кармане штанов бутылку.

– Не возражаю. Но вообще за такие дела могу отсюда этой гирей проводить,-кивнул он на гирьку специального назначения.

Никита усмехнулся.

– Ты проводишь, а мы посля и повеселей чем можем встретить.

Приемщик ссыпал с ладони зерна в мешок. Одно зерно оставил, бросил в рот, раздробил зубами.

– Уж если этой законной провожу, встречать не придется.

– Лучше бы вы удить к нам приезжали, как веснойто, с колокольчиками. Каких лешаков выхватили!

– С хутора, что ль?.. Так и говори. А то откуда я тебя знаю. Знакомый, значит. Плоды трудов на весы живо. А бутылку потом коллективно изничтожим.

Никита выскочил из амбара, заторопился.

– Давай, Кирька, понесли!

Феня взялась за мешок, но Кирьян остановил ее.

– Бабам еще. надрываться. Сами возьмем.

Никита рядом был. Завалил себе на спину мешок:

– Вот бы тебе такого мужика, Фенька. Сидела бы, семечки лузгала да на печке газеты читала.

Феня ответила:

– Мне бы такого, как ты, прожитого, а то и газеты некогда читать.

– Так уж и прожитой. В самых соках сейчас. Садись сверх мешка, донесу.

– Ноги, боюсь, скривятся. Будешь потом враскорячку ходить, пылить, как Мамай, по всей деревне.

– Разве такая тяжелая? А ну-ка взвесим.

Подвернулась тут Катя. Никита схватил ее, завалил на одно плечо, а на другое мешок и пошел.

На телегах засмеялись.

– Вот с каким переезжать хорошо: жену с сундуком в охапку и попер куда-нибудь в Донбасс.

– Жену в сундук, на замок можно, да в камеру хранения под квитанцию.

– А исть чего она будет?
– спросила полная, с налитым загаром на щеках женщина, сидевшая на мешках с разложенными на них огурцами и хлебом к завтраку.

– Будет питаться мануфактурой с нафталином. Самое это ваше любимое.

Кирьян, согнувшись под мешком, шел за Никитой.

– Пусти, дядя Никита!-хотела вырваться Катя.

– Не трепыхайся, девка, а то уроню.

Штаны от натуги тряслись на бедрах Никиты, что-то треснуло. Кирьян, спотыкаясь от смеха, качался с мешком, и сразу успокоился, как увидел, что мимо амбара проскочил: "Хорошо это, еще с ходу в стену не вдарил".

– Киря,-кричала ему Феня,-там север, а тебе на юг надо!

В амбаре Никита свалил мешок, а Катю осторожно опустил на весы.

– Извините, Катерина Никаноровна. Поиграли, а теперь пойдите, уважаемая, лошадкам воды дайте. Пить лошадки хотят.

Никита, тяжело дыша, вернулся к телеге. Феня помогла ему положить мешок на спину. Подставил свою спину и Кирьян. Гимнастерка завернулась на боку с натертой докрасна, жарко дышавшей в поту кожей. Пригнулся под тяжестью мешка, понес.

Глядела она вслед и думала: "Задурманилось. Митя придет. А вот поеду к нему. Живым словом скажу: держись. А потом со свистком укатим вместе куда-нибудь, подальше куда, без возврата, эх и дорогу-то сюда забыть",так ей хотелось уйти от прежнего к какой-то новой жизни.

Когда перенесли и взвесили все мешки, стали ссыпать зерно в закром. Катя Кирьяиу помогла, а Феня - Никите. Нажимала коленкой в мешок, заваливала его. Зерно вырывалось со вздохом, расставалось с полями, чтоб пойти потом в огонь и стать хлебом. А может, снова упадут зерна в землю, зеленью пронзятся стебли к новой жизни, такой быстрой - в одно лишь красное лето.

Приемщик дал команду, чтоб следующие кто время не теряли, подтаскивали к весам мешки, а сам с весовщиком и Никитой скрылся за амбаром.