Чтение онлайн

Конвойные пересчитали ряды.

Когда все прошли и ворота закрылись, вышел дежурный, сказал Фене:

– Подойди к колючке. Вот тут,- указал он на ограДУ рядом с воротами.

Феня подошла к проволоке-совсем близко к запретной земла, от которой дыхнуло, как из погасшей печи горечью дыма.

Где-то тут Митя. У кадки с водой заключенные рвали друг у друга железные кружки, ругались. Другие спешили к бараку, где кухня с едой и хлебом.

Она вдруг увидела Митю. Он подходил к ней, присутулившись, опустив голову с коротко подстриженными, бурыми, как волчья шерсть, щетинившимися волосами.

Подошел. Лицо заросло, как в репьях. Взглянул на

Феню, как и прежде, с хмельной наглецой в рыжих глазах.

– На грязь и рвань мою поглядеть приехала?

Она молча глядела на него. Как будто и не дрогнуло его сердце, что рядом она.

– Думала, рад будешь.

– К радости эта огорожка не пускает.

– Плохо тут,- с жалостью сказала Феня.- Скучаешь?

– Воли нет, а так ничего, жить можно, как на собачьей цепи.

– Гостинец тебе привезла.

Он чуть ближе подошел, сжал руками проволоку.

Протяжно заныла она.

– А ночку вольную не привезла?

– За это спасибо скажи.

– Попрекнешь, думал: не одна, мол, ночка, и вольная жизнь была, да все растрепал.

– Ты и сам понял. Да не все, кажись.

– Что еще?

– - Совесть бы должна подсказать.

– Отработаю... Ближе подойди.

– Некуда,- сказала Феня, оглядывая эту черную в рядах проволоку.

– А там есть куда, без проволоки-то?

– Далеко не хожу.

– Далеко и не надо. Своих комаров на хуторе хватает. Не впился ли какой?

– Одного хватит.

– Писала ты, что Кирька домой пришел.

– Пришел.

– Гляди,-произнес он, и лицо его будто треснуло:

тень проволоки пересекла его.-Убью!-глухо как-то простонал его голос.

Чужой... чужой... Будто для того и ехала, чтоб это чужое увидеть.

– Помни, что сказал. А теперь УХОДИ. Не растравляй. Или я всю эту проволоку зубами!..

– Кончайте!
– сказал в' это время начальник охраны. Он стоял неподалеку и смотрел на это свидание с сожалеющим участием, что так вот мы сами мучаем свою и без того трудную жизнь. Думал он так, не зная, как потом отплатит ему этот человек за это свидание.

Но Феня уже отошла, а Митя отступал, глядя на нее, на то, как она невозвратно уходила к дороге с завызным поворотом в луга, за которыми даль и где-то там, в сиренево зацветающем мареве, хутор мучили его недоступною волей.

* * *

В этот день палило и на хуторе.

Но к вечеру с запада наплыла туча, обдала свежащей тенью поля, и вдруг сверкнули капли. Как сквозь решето, забрызгало по листьям и по траве, фиолетово завьюжилась пыльца над встрепенувшимися цветами.

В недрах тучи разветвилась молния-мигнул ее ослепляющий след. С гулом грозы разлился медовый запах гречихи.

Кирьян переждал дождь под елью. Падали с листьев капли в освеженном лесу.

Кирьян шел к лесничему. Просил он зайти: надо было поговорить, прежде чем взять на службу нового объездчика.

Лесничий - Себряков Родион Петрович жил в Щекине. Жил бездетно с женой Юлией. Юлия - вторая жена у Родиона Петровича. Первая умерла лет десять назад. После смерти ее стал захаживать Родион Петрович в чайную. Работал он тогда во Всходах. Брал стакан вина и засиживался за столиком у окошка; не хотелось идти в опустевший дом. Свежо, как с мороза, лицо буфетчицы.

Карие глаза ласково теплели, когда глядел на нее Родион Петрович. Нравился ей этот высокий с седой головою лесничий. По воскресным дням она часто видела, как он поднимался от Угры в гору, заложив за спину руки, одиноко шел со снопиком полевых цветов и трав.

А вскоре сошлись - стала она его женой в ясный для обоих вечерок бабьего лета.

Родион Петрович переехал работать в Щекинское лесничество. С тех пор и жил тут.

Дом с мезонином на взгорке уединен среди сосен.

Юлия встретила Кирьяна на крыльце, чисто вымытом, застланном половичком.

– Ждет тебя. Наверх иди,-сказала она с улыбкой, чтоб не волновался: все хорошо будет.

Знали все: строг был Родион Петрович. И когда уходил Кирьян, отец напутствовал:

– Гляди, ретивость свою не выказывай...

По крутой лестнице с перильцами Кирьян из сеней поднялся наверх.

Наверху - небольшая комната. Раскрыто окно, широкое, в четыре створки, перед которым стоял стол с выдвижными ящиками. Пара плетенных из лозы кресел.

На стене зеленая карта леса. Бинокль в футляре висит на гвозде.

Хозяин, в белой гимнастерке, в яловых сапогах, седой, поднялся с дивана.

– Что у двери мнешься?- сказал Родион Петрович и поставил к окну кресло.- Садись!

Рядом с окном хвоя сосен с росинками смолы в иглистых метелках. Тропка вьется к Угре, где мостки. Вода там неподвижная, с лаковым отливом, в снегу белых кувшинок.

На той стороне дорога подрезала каменистый, уже рассыпавшийся аспидно-черный уступ, на котором в зеленую тучу срослись дубы, и корявые, с проседью на стволах, как закремнелые, стояли они среди поля - берегли под тенью своей целую рощицу молодых дубков.

– Отец очень за тебя просил,- сказал Родион Петро"

вич.- Говорит, ты и в армии на хорошем счету был.

Отрадно весьма. Теперь в запас запечатан, в первом, поди, ящике? Сразу и вынут в случае чего?

– Сразу по приказу о мобилизации.

Родион Петрович достал из стола коробку с табаком и трубку.

– Страшноватое это слово - мобилизация. А будет ли это?

– Война? Кто ее знает? По толку бы не должно быть.

– По какому толку?

– Больше толку в охапке сена, чем во всех этих войнах, честное слово,сказал Кирьян, словно бы и смутившись, что, может, и не так сказал.Вообще-то поговаривают.

– А раз поговаривают, значит, где-то из-под семи замков, из-под железной плиты, а пробилась тайна. Нет покоя русской земле. Нет! Что за судьба? На ураганах войн и нашествий стоим, особенно наша, смоленская сторонка. Это, Кирьян, военный большак истории нашей.

Другого такого большака на земле не найдешь, пожалуй:

все обочины да тропки. На этом большаке мы Европу от татарского нашествия прикрыли. Весь удар-лавину на себя приняли. Стрелами пронзали нас и топтали конями.

* * *