Чтение онлайн

– Нажраться в хлам? Определенно...

– Я о встрече с Даником.

– А... время покажет. По крайней мере, он, если имеет хоть каплю здравого смысла, то ознакомится с материалом и сделает определенные выводы. Я видел на его роже сомнения.

– Фанатиков не переубедить, -отмахнулась замдиректора АСИ.
– Психологический профиль Джейкоба Даника таков, что он до последнего будет держаться за собственные заблуждения, ибо признание ошибок означает бессмысленность его веры, религии, совершенных преступлений '''во имя высшего блага'', разумеется.

– Каких преступлений? Кроме создания незаконных вооруженных формирований, похищения меня любимого...

– Финансовые махинации, шантаж, причастность к заказным убийствам, картельный сговор, контрабанда оружия, давление на правосудие, подкуп должностных лиц.

– Какие у них боги, такая и церковь, -чуть ли сплюнул Максим.
– Их точно нельзя всех дружно к стенке? Во имя высшего блага, разумеется.

– Нет.

– Неужели армия, флот, региональные силы безопасности, разведка не станут выполнять приказ премьер-министра?

Мари покачала головой.

– Эта гидра пустила свои щупальца настолько глубоко, что треть, если не половина военных и силовиков мгновенно переметнется к юнитологам и прочим повстанцам. У офицеров и солдат тоже есть семьи, которые надо кормить и которые испытывают последствия экономического коллапса, хотя не так заметно... Вам с Евгенией повезло, Максим, вы - участники стратегически значимого научного проекта, погуляйте в ближайшем городе и увидите километровые очереди за пищевыми пайками, перебои с электричеством, поставками лекарств, потребительских товаров, бродяг, клянчащих милостыню.

– Напоминает девяностые...
– пробурчал Максим.

– Девяностые?

– Последнее десятилетие XX века на постсоветском пространстве. Оно и у вас, и у нас выдалось нелегким. У вас даже чуть похуже.

– Тогда не шло речи о полном исчезновении цивилизации.

– Значит, надо форсировать работы по ИИ и его внедрению.

– Проект ''Обсидиан'' далек от завершения, -приоткрыла Равель завесу тайны.
– Не решено еще множество фундаментальных вопросов, связанных с сознанием, мышлением. Мы же сразу замахнулись на полноценный искусственный разум, а не нейросеть уровня ''Икаря''.

– Тупо сканировать мозг по слоям у добровольцев и создавать виртуальные модели пробовали? Вычислительных мощностей у вас жопой жуй.

– Пробовали. При попытке запустить симуляцию сознания, она быстро сходит с ума, претерпевая полный распад и деградацию. Для хоть сколь-нибудь похожего на человеческий разума, как построить другой мы не знаем, необходимо ощущение телесности, биение собственного сердца, дыхание, даже боль пояснице или зубе. Обмануть скопированные личности путем помещения в виртуальную среду, схожую с реальной, не удается. Они каким-то образом сразу чуют подвох, и мы не смогли никак нащупать, чего не хватает, поэтому пошли более сложным путем - поэтапное усложнение нейронной сети на базе ''Икара'', больше данных, больше нестандартных задач, плюс попытка привить ему квалиа. Субъективный опыт посредством сложных тактильных, визуальных и прочих интерфейсов.

– И как успехи?

– Меньше, чем хотелось бы, но есть. Наш потенциальный ИИ недавно стал проявлять признаки абстрактного мышления, генерирует свежие идеи. Ему в качестве теста скормили техническую документацию, чертеж стандартного автомобильного электродвигателя, не ставя конкретных задач и просто наблюдали за реакцией. В итоге механизм был перепроектирован, доработан, а КПД улучшилось на шесть процентов.

– Занятно. Он не задает вопрос насчет своей природы, свободы?

– Нет. Работающая над системой команда считает ее пока в лучшем случае сырой заготовкой, эмбрионом для чего-то более высокоорганизованного. Была мысль использовать элементы схем Маркеров для аппаратной виртуализации когнитивного ядра и расширения интеллектуальных возможностей, но я в жесткой форме пресекла данную затею. Не хватало нам компьютера-юнитолога.

– Хоть тут вы проявили благоразумие, мадам Равель.

Женщина бросила мимолетный взгляд на картину с парусником на стене.

– У нас катастрофически не хватает времени. Осталось от силы два года, когда социальная напряженность выплеснется в глобальное противостояние.

– Может, мы выиграли время, -Максим решил внести нотку оптимизма.
– Кларк у нас под присмотром, Карверы... сами знаете, Данику наглядно разъяснили, чем обернется его Схождение. Ключевые объекты, как бы сказал Тайдманн, земля ему бетоном, обработаны.

– Как тебе удается сохранять самообладание, Максим? Тебя постоянно кидают в самое пекло, используют в качестве подопытного, дважды ты побывал в критических ситуациях с некроморфами, пережил похищение, и все равно, не смотря ни на что, продолжаешь помогать нам.

– Альтернатива хуже.

– Смерть?
– уточнила Равель.

– Не смерть, а участь стать одним из мертвых кусков мяса в составе некролуны. Что если басни юнитологов и их главный лозунг про ''единство'' не совсем ложь, только вместо райского блаженства поглощенные существа обречены на ад, став элементом... кирпичом, составляющим разум супернекроморфа?

– Ты ж невосприимчив к воздействию.

– Не хотелось бы проверять пределы моего иммунитета.

– Нет никаких доказательств, чтобы в существах сохранялось хотя бы остаточное сознание, -возразила Равель.
– Их поведение, повадки примитивны, а общую координацию осуществляет Разум Роя или Обелиск.

– Почему тогда для формирования некролун нужны именно интеллектуальные существа вроде нас, а не макаки или киты?

– Макаки с китами не способны воспроизвести Обелиск.

– А может дело не только в этом, -задумчиво протянул Максим.

– Ты ж сам в последней беседе с Даником призывал не множить сущности.

– И то верно. Просто во мне сейчас говорит страх.

– Страх поглощения души некроморфами и Обелиском?

– Типа того.

– Я не верю в души, магию, мистику, Максим.

– Я тоже. Малопонятные явления - не мистика, а плохо изученная физика. Почему бы после смерти не существовать некоему психическому отпечатку, несущему наш опыт, личность, память? Волны пси-диапазона реальны, только мы их не можем нормально измерить. В старых заметках профессора Белова упоминались теории про индивидуальную биополевую сигнатуру у каждого живого существа, мол, по ним Обелиск распознает нас.

– Не доказано.

– Почему записи мантр никак не действуют на артефакты, а живое исполнение заставляет сбавлять активность? Почему психически здоровый танцор с бубном в лучшем случае добьется кратковременного двухпроцентного падения сигнала, а всякие контуженные, упоротые обрыганы снижают аж на двадцать? Почему личные страхи, чувства, переживания в деле с Обелиском так важны?

– У тебя есть ответ?

– Возможно, -установилась неловкая пауза.

– Продолжай.

– Если есть в штате свободные аналитики, пусть углубятся во всякую эзотерическую муть про тонкие миры, эгрегоры, ноосферу... Прости хоспаде, пусть поищут гадалок, шаманов, экстрасенсов, кто хоть-что способен делать. Или просто людей с необычными талантами вроде обостренной интуиции, эмпатии, способностью предвидеть будущее.