Чтение онлайн

– А с точки зрения морали?

– Мы живём не в морали, а в условиях эпидемиологической войны, - ответила Рашид, не моргнув.
– Превращение в некроморфа - это не смерть. Это инфекция, распространяющаяся без осязаемого вектора. Если мы сможем подтвердить, что редактированный геном способен хотя бы частично подавлять мутагенный эффект сигнала, у нас появится путь к массовой терапии.

Максим смотрел на таблицу, где отображалась динамика транскрипции генов в новых клетках 04-GAMMA. Снижение экспрессии гена NDPN-3 - маркера восприимчивости к сигналу Обелисков было реальным.

– Мы готовы начать фазу воздействия, - подвела итог Рашид.
– Испытуемый эвтаназирован два часа назад. Вскоре его тело будет доставлено в ангар с Маркером.

После брифинга Максим догнал Рашид в коридоре. Мари Равель уже свернула к лифту, оставляя их наедине.

– Анисса, - начал он.
– Ты уверена, что это не безумие?

– Нет. Я уверена, что всё остальное хуже, - тихо сказала женщина.
– Мы видели, что творится при вспышках.

– Генная модификация - это не магия. Игра с регуляцией транскрипции не даст стопроцентного результата.

– Мы применили не только CRISP-10E, - сдержанно сказала Рашид.
– В ходе редактирования использовался комплект эпигенетических меток, подавляющих экспрессию рецепторов типа AM-RX9, которые, по последним данным, играют ключевую роль в узнавании телом сигнала Маркера как сигнала трансформации.

Максим кивнул. Он немного понимал, о чем речь. И всё же его терзало нечто другое.

– Ты не боишься, что если эксперимент провалится и Маркер получит новую форму жизни для своих опытов? Трудноубиваемую, типа регенерирующего уберморфа, о котором Айзек рассказывал. Никакой карантин его не удержит.

Анисса ответила не сразу:

– Если мы боимся, значит, движемся в правильном направлении. Наука всегда начинается со страха. Только бездушные не боятся ответственности...

***

Металлическая капсула с телом заключённого медленно продвигалась по подвесной направляющей в центральную зону ангара. Здесь, под толстыми слоями биозащиты и активной экранировки Плащаницы, хранился новенький Красный Маркер.

Контейнер был изолирован в герметичной камере, по периметру которой располагались десятки датчиков: магнитометры, резонансные антенны, лазерные интерферометры, гравитационные дифференциальные ловушки. Всё чтобы зафиксировать малейшие колебания.

Маркер стоял, как всегда, неподвижно. Его поверхность мерцала красно-багровыми волнами, подвижный рельеф, словно жидкий камень, перемещался по спиралям, оставляя за собой псевдоорганические борозды.

– Запускаем фазу наблюдения, - прозвучал голос в динамиках.
– Сканирование: режим ''биофазовый''.

В смотровом отсеке, отгороженном пятислойным бронестеклом, находились: Равель, Рашид, Максим и главный инженер нейросенсорного мониторинга - Ибрагим Хойл. Все в лёгких защитных костюмах с термошейдингом - при резких вспышках сигнала внутренняя температура ангара могла меняться на десятки градусов за секунду.

На панели управления вспыхнул индикатор: контакт инициирован.

– Сигнал пошёл, - спокойно прокомментировала Рашид, наблюдая за графиками нейроизлучения на голограмме.
– Частотный диапазон соответствует ожидаемому: 13,2 до 22,6 Гц. Суперпозиционная волна нестабильна. Хорошо.

– Электромагнитный след в пределах нормы, - подтвердил Хойл.
– Есть лёгкое нарастание в биоконтейнере. Идёт реакция.

Максим сдержанно смотрел на капсулу. Тело заключённого - худощавого мужчины с характерной резекцией ушей и татуировками на предплечьях всё ещё оставалось неподвижным. Но затем дрожь. Едва заметная вибрация пальцев, как у человека, мечущегося между сном и приступом лихорадки.

– Движение, - отметила Равель.
– Моторная реакция.

– Появляется пульсация в лимфатических узлах, - доложил техник.
– Прогрессия экспоненциальная.

Вдруг тело начало изгибаться в неестественном ритме. Датчики температуры зафиксировали резкий скачок - до 47°C в грудной клетке.

– Вот оно, - пробормотал Хойл.
– Началась трансформация.

Синеватые вены проступили на теле, как будто изнутри его наполнили чернилами. Мгновение спустя грудная клетка вздулась, а затем… лопнула. Но не полностью? кожа разошлась, обнажив выступающие костные фрагменты, отдалённо напоминающие зачатки конечностей некроморфа.

– Костная перестройка идёт вяло, - заметила Рашид, склонившись к экрану.
– Формирование конечностей нарушено. Похоже на псевдотрансформацию.

– Что это значит?
– спросил Максим.

– Геном реагирует не так, как задумано, -ответила Анисса.
– Сигнал инициирует процесс, но включаются восстановительные каскады. Это... биологический конфликт. Впервые мы видим не пассивное подчинение, а активную борьбу.

– В мертвом теле?

– С момента остановки сердца прошло недостаточно много времени, чтоб все клетки окончательно умерли. Эритроциты могут сохраняться до трех часов, мышечные миоциты - до шести... Ты понял.

Максим не мог оторвать взгляд. Некроморф, если это можно было так назвать, медленно поднимался, но его движения были скомканными, хаотичными. Левая часть тела оставалась почти человеческой, правая - деформировалась в мясистую массу с недоразвитой кожаной мембраной и обвисшими мышцами.

– Это урод, - прошептал он.

– Нет, - возразила Рашид.
– Это барьер. Первое подтверждение теории генетического сопротивления.

Прошло пятнадцать минут. Маркер продолжал импульсно вибрировать, испуская квазипериодические волны во множестве спектров. Температура в изолированной капсуле выросла до сорока восьми градусов, влажность до 92%. Тело заключённого уже не дёргалось? напротив, оно словно застыло в ожидании, как запущенный биологический механизм, у которого не хватало энергии для завершения цикла.

– Нейроскан показывает парадоксальную активность, - пробормотала техник у экрана.
– Головной мозг остаётся инертным, но в гипоталамусе вспыхнул локальный резонанс.

– Это невозможно, - удивился Хойл.
– Гипоталамус не должен функционировать. У него три часа как зарегистрирована смерть.

– Я фиксирую резкий рост уровня мукополисахаридов в плевральной полости, - сказала Рашид.
– Слизистая активность… Он не мутирует. Он… заражается.

Максим резко выпрямился.

– Что вы имеете в виду?

– Это не типичная трансформация в расчленителя, - ответила она, указывая на экран.
– Это формирование заразителя. Таких видели на Титане перед самыми первыми вспышками. Они никогда не были людьми. Они… первыми появляются из мёртвых, но иные. Промежуточная форма между мутацией и воспроизводством.

На сенсоре капсулы показалась деформация: из грудной клетки подопытного выскользнуло нечто округлое, покрытое слизью. Пульсирующая мясистая масса дрожала, будто дышала сама по себе. Из передней части выдвинулся конический нарост - тонкий, хоботкообразный отросток, с зазубренными краями и иглой на конце.