Чтение онлайн

– Это точно он, - произнёс Максим тихо.
– Скат. Заразитель. Он меня ужалил в мозг.

Существо поднялось на короткие конечности-плавники, их форма напоминала отростки хрящевой ткани. Спина вдоль покрылась костяными наростами. Движения были замедленными, но узнаваемыми: он полз, изгибаясь всем телом, как это делали заразители на Титане.

– Его физиология неполная, - отметила Рашид.
– Отсутствует активный стимулятор роста, нет стабилизированной гемолимфы. Он… дефектный.

– Он инстинктивно пытается найти цель, - сказал Хойл.
– Но в камере нет других тел. Ему не к чему прицепиться.

Существо резко дёрнулось, словно получив невидимый удар изнутри. Хоботок выпрямился, ударил в пол, но не пробил металл. Ткань на ''морде'' начала расслаиваться, как будто биомеханизм перегревался.

– Процесс идёт с задержками, - пробормотала Рашид.
– Он не может завершить цикл. Не хватает триггерных белков или генетический барьер оказался сильнее, чем мы предполагали.

– Он застрял между состояниями, - заключил Максим.
– Не живой. Не мёртвый. Не человек. И не до конца некроморф.

Скатообразный заразитель повалился набок, дёрнулся, поджал один из отростков. Жало на хоботе вибрировало в высокочастотном диапазоне, маркерные сенсоры начали сбоить.

– Всё. Прекратить сеанс. Ликвидировать, - скомандовала Равель.

Бортовая автоматическая система выпустила иглу с паралитическим зарядом. Контакт. Существо заколебалось и замерло. Специально разработанный против нежити токсин подействовал. Несколько секунд и хобот обвис, тело расплылось на полу, как высохшая медуза.

Панель засветилась зелёным: объект деактивирован.

– Удалите образец в секционный отсек. Быстро, - распорядилась Анисса.
– Отправьте в B-4. Пусть сканируют остатки. Особенно - псевдохобот. Он пытался искать цель. Это важно.

Максим смотрел сквозь стекло на останки мутанта.

– Даже Маркер не смог взять верх, - выдохнул он.
– Либо это и есть наша победа… либо мы создали нечто ещё хуже.

– Мы создали потенциальный барьер, - ровно сказала Равель.
– Это только начало. Нам нужно больше тел, больше образцов, больше… ошибок. Только через них мы найдём предел, за которым Маркер бессилен.

Максим отвёл взгляд от стекла.

– И сколько таких ошибок вы готовы сделать?

– Столько, сколько потребуется. Чтобы не было следующего Титана.

Тишина повисла, как купол над Красным Маркером.

– Чёрт с вами, - буркнул Максим.
– Только не смейте делать вид, будто всё под контролем. И выдайте мне винтовку, снова буду с ней ходить везде.

– Оно под контролем, - прошептала Рашид.
– Просто мы не знаем, чьи именно.

***

Блок B-4, секционная зона, был самым стерильным местом в ''Локусе''. Его стены, изготовленные из углеродно-титанового сплава, казались вылизанными изнутри кислотой. Всё от освещения до климат-контроля работало в особом режиме. Здесь dissectio означала не просто вскрытие, а биолого-информационное обнажение сути.

Максим вошёл внутрь в защитном костюме. За смотровым стеклом уже стояли Рашид и Штейнер, старший патологоанатом ''Локуса'', худощавый мужчина с мешками под глазами, будто пережил вскрытие собственных снов.

На металлическом столе лежал труп дефектного заразителя. Его ткань начала расслаиваться - быстрое ауторазложение, возможно, вызванное нестабильной архитектурой клеток. Хоботок обвис, как тонкая трубка, испачканная засохшей слизью.

– Биоматериал нестабилен, - сразу заметил Штейнер, активируя сканер.
– Его структура деградирует быстрее, чем у любых ранее изученных образцов. Мы едва успели зафиксировать форму.

– Активация хобота происходила без целевого тела. Инстинкт был, но механизма заражения не хватало, - прокомментировала Рашид.
– Он нащупывал цель… но не мог завладеть ею. Как слепой, которому дали глаза, но не мозг.

Максим присмотрелся. Вскрытый хобот обнажил внутреннюю капиллярную систему - нечто среднее между кровеносными сосудами и пульпой паразита. Химанин, известный как ''жало'' заражающих форм, был, согласно пояснению патолоанатома, здесь недоразвит: всего восемнадцать триггерных нейронных узлов вместо стандартных шести десятков.

– А это?
– он указал на спинную зону.

Штейнер приблизил микрокамеру:

– Эмбриональный карман. Здесь должно было быть гнездо для репликации. Но оно… пустое. Возможно, попытка деления была, но не завершилась.

– Значит, он был один, - прошептал Максим.
– Один, но не знал, кто он. И не знал, зачем.

Рашид молчала. Она смотрела на разрезанную тушу, как на первый чертёж корабля, способного пересечь смерть.

– Соматическая реакция против сигнала сработала, - наконец сказала она.
– Иммунный модуль, зашитый в гены Максима, блокировал завершение цикла. Сбой на стадии заражения - это фундамент. Если мы это стабилизируем…

– То сможем подавлять вспышки ещё до начала, - закончил Штейнер. –Гениально.

– Или вырастим армию таких вот уродов, - хрипло произнёс Максим.
– Ни живых, ни мёртвых. Просто… пустых.

– Их будет легче сдержать.

Штейнер ничего не ответил. Только отключил лазерный скальпель, и пошёл стерилизовать инструменты...

Коридор вёл от секционного блока к административной части. Максим шагал молча. Мари Равель догнала его через несколько секунд, без планшета, без охраны - просто в пальто цвета мокрого асфальта, которое носила в особо тяжёлые дни.

– Тебе не обязательно было идти туда, - сказала она негромко.

– Обязательно, - ответил он.
– Если я позволяю вам делать это с моими генами, я должен видеть, что вы делаете. Глазами, не диаграммами.

– Это был успех, Максим. Даже если он омерзителен. Психоэмоциональная реакция не имеет отношения к научной верификации.

– А имеет ли она отношение к человеку?

Равель посмотрела на него.

– А ты всё ещё веришь, что человек и наука - это разное?

Он остановился.

– Нет. Я просто надеюсь, что мы не станем теми, с кем боремся или хуже.

– Мы ещё не там, - спокойно сказала Равель.
– Но если ты однажды увидишь, что мы перешли черту… ты знаешь, что делать.

Максим посмотрел ей в глаза. Впервые без злости, без иронии. Только с усталостью. И тяжёлым пониманием.

– Да, - сказал он.
– Знаю, только все мои увещевания бесполезны, а носить с собой винтовку вы мне запретили.