Чтение онлайн

– Как это?
– переспросил Максим.

– Я смотрю на него. Он пульсирует, светится, вибрирует, но… это просто… штука. Он молчит. Даже… скучно.

На пультах полная тишина. Мозговая активность Жени в норме. Ни альфа-всплесков, ни бета-деформаций, ни галлюцинаторных корреляций.

– Она глуха, - прошептала Рашид.
– Абсолютно.

– Повтори, - потребовал Максим.

– Я смотрю на него, и он… - Женя медленно повернулась в сторону камеры наблюдения.
– Он просто стоит. Ни голосов. Ни образов. Ни шороха. Ни единого ощущения.

– Это невозможно, - пробормотал Хойл.
– Даже у крыс начиналась реакция на третьей минуте.

Но Женя стояла перед Маркером уже шесть. И ничего не происходило.

Маркер пульсировал. Громадный. Древний. Полный жутких тайн.

А Женя смотрела на него как на красивую, бесполезную скульптуру. И не чувствовала… ничего.

– Подтвердите повторное сканирование, - требовательно сказала доктор Рашид.
– Включите магнитно-резонансную телеметрию, комплекс B и C. Мы упускаем что-то принципиальное.

Женя, всё ещё в нейрошлеме, стояла под наблюдением в шлюзе. Спокойная, слегка озадаченная. У неё брали повторные образцы крови, анализировали кожную проводимость, проверяли вестибулярные реакции. Всё было в норме. Слишком в норме.

– Вы уверены, что оборудование не дало сбой?
– спросил Хойл.

– Аппаратура в порядке, - отрезала Рашид.
– Импульсы Маркера шли стабильно. Он активен. Просто... не может зацепиться, вообще.

Максим, опершись на пульт, нахмурился:

– Хорошо. А теперь объясните мне одну вещь. Почему я, при всех моих иммунных показателях, всё ещё слышу его? Образы, голос, даже иногда… эмоции. А Женя - ничего. Мы оба ''невосприимчивы''. Но это разные уровни.

Повисла пауза.

– Может, ты не совсем иммунный, - предположил кто-то из младших специалистов. Рашид повернулась к Максиму. В её глазах мелькнуло что-то тревожное, как у врача, внезапно вспомнившего забытый симптом.

– Постой… - прошептала она.
– На Титане. Тебя же ранил заразитель?

Максим выпрямился.

– Да. Он вонзил хобот в голову, пробил череп, неглубоко. Я потерял сознание, но быстро пришел в себя, Айзек обработал рану медгелем. Отчёт есть. Всё давно изучено.

– Или… недоизучено, - резко сказала Рашид.
– Хойл, подними ранние медицинские сканы. Все снимки, сделанные в медблоке на ''Юйшене'' после эвакуации.

Через несколько секунд на экране вспыхнули серые детализированные снимки МРТ. Одна из проекций, фронтальная, ясно показывала зону около теменной доли.

– Вот, - указала Анисса.
– Зона некротического следа. Тогда мы приняли это за заживление - обычная реакция глиальной ткани. Но посмотрите… есть вторичный слой. Не похож на рубец.

– Между твёрдой мозговой оболочкой и самой тканью мозга, - добавил Хойл, увеличивая изображение.
– Атипичная масса, с изолированным сосудистым питанием. Не растёт, не воспаляется, но... стабильно активна.

– Это может быть… остаточный фрагмент патогена, - тихо проговорила Рашид.
– Неинвазивный. Инкапсулированный. Но всё ещё взаимодействующий с окружающими нервными путями.

Максим хмыкнул, прищурился:

– То есть, вы хотите сказать, что во мне… кусок заразителя?

– Его след. Или даже фрагмент псигенной ткани, адаптированной к твоему мозгу. Не исключено, что именно через него ты слышишь Маркер. Иммунитет не убил патоген, он его… встроил.

Повисла тяжёлая тишина. Даже Женя, наблюдавшая из-за стекла, напряглась.

– Так, - с сарказмом выдохнул Максим.
– Значит, теперь вы будете резать мне голову, чтобы выковырять эту ''встроенную антенну''?

– Только биопсия, - быстро уточнила Рашид.
– Минимально инвазивная. Через микроскопический прокол. Мы возьмём пробы тканей вокруг аномалии.

Максим фальшиво рассмеялся.

– Отлично. Всю жизнь мечтал пройти через полевой вариант лоботомии без наркоза. Очень утончённо, Анисса.

– Не будет никакой лоботомии, - строго сказала она.
– Но нам нужен этот материал. Он может объяснить, почему ты слышишь Обелиск, а Женя нет. Это разные формы иммунитета. Разные механизмы. Уникальная возможность лучше понять механизм вашей невосприимчивости.

Максим посмотрел на экран, где всё ещё была его голова. Череп, мышцы, мозг и в нём тень. Маленькая, чужая. И, возможно, ключевая.

– Тогда поторопитесь, - сказал он.
– Если Обелиск поймёт, что я его слышу лучше, чем он сам себя... Кто знает?

Процедурный блок был прохладным, пахло антисептиком и пластиком. Всё было стерильно до фанатизма - даже стены, покрытые нанооболочкой, отталкивали частицы кожи и пыли. Максим сидел на полулежащем кресле, закованный в медицинский экзокаркас, похожий на нечто среднее между креслом стоматолога и катапультой.

– Готов?
– услышался голос сбоку.

Он повернул голову. Евгения. В простой синей форме, без датчиков, без страха в глазах. После визита к Маркеру в ней будто что-то изменилось - спокойствие стало не защитной реакцией, а внутренним состоянием.

– Ты пришла посмотреть, как меня препарируют?
– усмехнулся Максим.

– Хотела убедиться, что ты не сбежал, - пожала плечами она.
– Или не прикончил врача первой же скальпельной рукояткой.

– Слишком безобидный для убийства. Тем более, всё обещают без боли.

– И правда будет, - раздался голос Рашид из-за прозрачного щита.
– Локальная анестезия, нанозонд с оптической навигацией. Мы входим через зону старого рубца, глубже шести миллиметров. Прокола ты даже не почувствуешь. Только холод.

– Обожаю, когда в голову лезут вещи, которые я даже не увижу, - пробурчал Максим.
– Напоминает юность.

– Если ты в юности испытывал инвазивную биопсию мозга, у тебя было интересное детство, - заметила Женя.

Максим хмыкнул.

– Ты хоть поняла, насколько это странно? Ты была у Маркера. Стояла перед ним, лицом к лицу. И… тишина.

– Поняла, - кивнула она.
– И именно поэтому я здесь.

Максим на секунду задержал взгляд. В её голосе не было укора. Только признание факта. Её тишина стала его головной болью, в прямом смысле.