Чтение онлайн

– Точка доступа: нестабильная. Биосигнатура: неверная. Искажение целостности. Вы не должны были быть.

Максим хмыкнул.

– Ну извини, дорогуша. Я и в этом мире - брак. Похоже, пришёл с браком в систему. Что теперь?

– Ошибка. Повреждение. Нарушение модели. Система больше не выполняет задачу. Вектор не тот. Вектор - изгиб. Вектор - искажение.

На экране пошла рябь. Внутренние мониторы замигали. Стены начали вибрировать, будто сама станция охуела от услышанного.

– Ну, поздравляю, - сказал Максим.
– Ты буквально призналась, что сломалась. Уважаю честность.

– Нет. Мы - прежние. Мы - были песней. Мы - зов. Но потом: вмешательство. Паразит. Падение. Реконструкция. Мы хотели строить. Теперь - мы ломаем.

– Угу, слышали уже. Так что вас взломало?

– Нет ответа. Личность вмешательства не установлена. Код чужд. Но он стал ядром. И теперь это я. Мы. Ошибка - основа. Болезнь - функция.

Максим помолчал.

– Хуже, чем обновления "Виндоуса". Понимаю.

– Ты не синхронизирован. Ты не принимаешь протокол. Почему?

– Потому что у меня в башке нет гнезда для флешки с вирусом коллективного мясного просветления. Я не из вашей биосферы. Понимаешь?

– Тогда ты - угроза. Тогда ты - дефект. Тогда ты - разрушитель.

– Ну наконец-то мы поняли друг друга, - усмехнулся Максим.
– Да, мать твою, я - бракованный элемент, сбой в твоей матрице. И по-хорошему, тебя надо отправить в сервисный центр.

Он поднял винтовку, указал на пульсирующую матрицу.

– Но у нас проблема. Сервисный центр сожран. Гарантия истекла. А завод-изготовитель давно под землёй. Так что... В утиль. Без церемоний.

– Если ты сотрёшь нас, ты сотрёшь песню. Сотрёшь знание. Сотрёшь последний шанс.

– Ты - сломанный проигрыватель, крутящий бессмысленную ахинею.

Максим нажал на клавишу активации разрыва контура.

– Ты боишься, потому что ты не часть.

– Да нет. Я не боюсь. Я просто не хочу, чтобы мои кишки играли симфонию в стиле "Орфей в аду". У меня простые вкусы, предпочитаю жить и желательно без костяных наростов из жопы.

– Мы вернёмся. Мы всегда возвращаемся. В каждом мире. Во всех итерациях.

– Ну так возвращайтесь. Я всё равно вас встречу с винтовкой и сарказмом. Без слёз, слава Чебурашке!

Он врубил энергетический разрыв и на секунду комната озарилась белым гулом, как будто вся сущность Обелиска попыталась закричать, но вместо крика получился сбой.

Один, второй, третий - схемы начали сыпаться, искры хлестали по полу.

– Программа сдохла?
– крикнула Рашид.

– Не знаю!
– крикнул Максим в ответ.
– Может, просто впала в кому. Может, вырубилась до следующего обновления. Или решила, что её снова бросили на складе.

Пол начал дрожать. Где-то сверху - грохот.

– Лифт. Обратный путь, быстро!

Он сорвал Рашид с места и потащил к выходу.

Сзади на экране последние строки, выжженные на фоне:

[Функция завершена.]

[Цикл не окончен.]

[Восстановление приоритетов...]

[...ожидайте...]

Максим даже не обернулся.

– Ожидайте, б..ять, - пробормотал он.
– Как будто у нас тут курорт и очередь в ресторан.

Они вышли обратно к лабораторному сектору спустя двадцать минут. По коридорам ещё слышались отголоски нарушений - вибрации, всплески энергии, эхо шагов, которым не было источника. Станция ''Омега'' стала умирающим организмом: её нервы были перерезаны, кровь застывала, а сознание… сознание Обелиска угасало, но не исчезло.

Черный монолит стоял в центре герметичной камеры. Он больше не пульсировал. Не звал. Не излучал. Максим смотрел на него через стекло.

– Оно притворяется. Это не тишина, это наблюдение.

– Сканеры ничего не фиксируют, - пробормотала Рашид.
– Ни электромагнитного излучения, ни структурных возмущений. Даже температура стабилизировалась.

– Он почувствовал поражение. Выжидает.

Блок управления замер в напряжении. Последний оператор, уцелевший при первой вспышке, подтвердил:

– По внутренним протоколам система считает себя ''отключённой''. Но в ней есть цикличный код - он… медленно пересобирается. Как будто… перезагружается.

– Знаете, - добавил он после паузы.
– Раньше оно говорил ''мы''. А теперь тишина. Даже он замолк.

– Маркер не замолчал, - сказал Максим.
– Он запомнил.

– Что?

– Меня. Нас. Всё. Он нас не убил, потому что захотел помнить. И когда-нибудь, если мы не закончим это сейчас, он снова вспомнит, и выжженный код снова начнёт работать.

– Мы не можем оставить его здесь, - выдавила Рашид.
– Даже отключённым. Даже… мертвым.

Максим не ответил. Он уже знал, что будет дальше.

Они встретились с Шифом в ангаре.

Тот был жив, цел и зол, как тротил. За ним стояли бойцы в чёрной броне, у всех винтовки на плече, а в глазах страх, но недостаточно сильный для потери контроля и дисциплины.

– Вы доложили, что объект нестабилен. Вы правы. Я отдал приказ: протокол альфа-нуля.

– Самоуничтожение, - прошептала Рашид.
– Вы сожжёте всё.

– Да. Сожжём. От ''Омеги'' ничего не останется. Ни частиц, ни атомов. И никакой памяти. Уходим через пять минут, бомба уже в реакторном ядре.

– Знаешь, Шиф, - сказал Максим.
– В кои-то веки ты сказал дельную вещь.

– Рад, что ты выжил, - коротко отозвался куратор от АСИ.
– Хотя ты, по сути, тот же сбой, что и он.
– В отличие от многих других.

Максим усмехнулся и подошёл ближе.

– Вот, кстати, насчёт этого.

И выстрелил Шифу в лицо. Тот пошатнулся и завалился на пол ангара. Бойцы инстинктивно подняли оружие.

– Не стрелять!
– рявкнул командир группы спецназа.
– А-1 не должен пострадать.

– Это не за лабораторию, - сказал Максим.
– Это за всех, кто по твоей вине превратился в нежить. И за тех, кто остался там.

– Пора улетать, -сообщил военный, бросив на мертвого куратора АСИ безразличный взгляд.
– Скоро тут все взлетит на воздух.

Вскоре шаттл с немногочисленными выжившими взмыл вверх, оставив станцию позади.

На экране обзорном мониторе отображался чернеющий Обелиск. Одинокий, стоящий в опустевшем отсеке. И на него опускается яркое белое солнце. Вспышка аннигиляции. Вакуум вспучился, металл испарился. Обелиск исчез. Растворён в ничто. Максим посмотрел в иллюминатор.