Чтение онлайн

Он ничуть не кривил душой. Не только весь Лондон - вся Англия будет наблюдать за процессией. Оплошности ему не простят. Но пришлось взять Марию за руки и утешить.

– Дорогая, - сказал он, с улыбкой глядя ей в глаза, - ты для меня все. Для меня нет в мире ничего, важнее тебя.

– Хотела бы я в это верить, - сказала Мария. Он крепче сжал её руки и поцеловал их.

– Что мне сказать, чтобы ты поверила?
– спросил он,

– Что я люблю тебя?

– Мне было бы приятно это услышать, - сказала Мария.

– Я люблю тебя, дорогая, - сказал он, но поскольку она так и не улыбнулась, добавил: - Я люблю тебя даже сильнее, чем новые черные бриджи.

– Ox!
– сказала Мария.

Ему пришлось продолжать, чтоб наверняка донести до неё свою шутливую нежность.

– Сильнее, чем тысячу черных бриджей, - сказал он.

– Можно ли требовать большего?

Она улыбнулась, высвободила руки и положила их ему на плечи.

– Этот комплимент я должна буду хранить вечно?
– спросила она.

– Это всегда будет так, дорогая, - ответил он.

– Ты самый добрый муж на свете.
– Говорила она искренно - голос её дрогнул.

– А ты - самая нежная жена, - сказал он.
– Можно мне теперь вернуться к работе?

– Конечно, милый. Конечно. Я такая эгоистка. Но... но, милый, я так тебя люблю. Я так тебя люблю!

– Ну, ну, - сказал Хорнблауэр, похлопывая её по плечу. Быть может, он переживал не меньше нее, но у него йыли и другие поводы переживать. Если он что-нибудь упустит, готовя церемонию, то останется на половинном жалованье до конца жизни, и будущему ребенку придется жить в бедности. А тело Нельсона уже в Гринвиче. Процессия назначена на послезавтра, когда прилив начнется в одиннадцать, и дел ещё невпроворот. Хорнблауэр с облегчением вернулся к недописанным приказам. Еще с большим облегчением отправился он на "Атропу", где тут же с головой окунулся в дела.

– Мистер Джонс, вы меня обяжете, прислав сюда мичманов и штурманских помощников. Мне нужно человек шесть с хорошим почерком.

Каюта стала похожа на школьный класс: мичманы расселись на принесенных из кают-компании табуретках за импровизированными столами с чернильницами и перьями и принялись переписывать составленные Хорнблауэром черновики приказов. Сам Хорнблауэр метался между ними, как белка в колесе, отвечая на вопросы.

– Простите, сэр, я не могу прочесть это слово.

– Простите, сэр, мне начать с красной строки? Это тоже способ кое-что разузнать о своих подчиненных, различить отдельных людей в том, что прежде представлялось ему безликой массой. Одним постоянно требовалась помощь, другие схватывали на лету. Один особенно тупой мичман написал несусветную чепуху.

– Черт возьми, - сказал Хорнблауэр, - неужели хоть один сумасшедший мог бы сказать такое, а тем более написать?

– Я так понял, сэр, - упорствовал мичман.

– Господи, помилуй!
– в отчаянии воскликнул Хорнблауэр.

Но у этого мичмана оказался самый красивый почерк, и Хорнблауэр поручил ему писать начало приказов:

Его Величества судно "Атропа", в Детфорде

6 января 1806 года

Сэр,

Властью, данной мне Адмиралтейским советом...

Другие продолжали с этого места, и так выходило быстрее. Наконец было написано девяносто приказов и их копии, к полуночи их разослали. На каждую шлюпку и барку кое-как наскребли матросов и унтер-офицеров, а также питание для них. Всем разослали инструкции: "Вы проследуете семнадцатыми непосредственно за баркой Главнокомандующего военно-морскими силами в Hope и непосредственно перед баркой Благочестивой Компании Рыботорговцев".

В два часа пополуночи Хорнблауэр в последний раз увиделся с мистером Паллендером. Выйдя от него, он зевнул и решил, что сделал все. Нет, впрочем, надо произвести одну замену.

– Мистер Хоррокс, вы со мной и с телом отправитесь на первой барке. Мистер Смайли, вы будете командовать второй баркой, предназначенной для главного плакальщика.

Хоррокс был самым тупым мичманом, Смайли - самым толковым. Вполне естественно, что Хорнблауэр поначалу решил взять с собой Смайли, но, воочию оценив тупость Хоррокса, предпочел приглядывать за ним лично.

– Есть, сэр.

Хорнблауэру показалось, что Смайли рад вырваться из-под непосредственного надзора, и поспешил его огорчить:

– Вашими пассажирами будут четыре капитана и восемь адмиралов, мистер Смайли, - сказал он, - включая Адмирала Флота сэра Питера Паркера и лорда Сент-Винсента.

Радость Смайли мигом улетучилась.

– Мистер Джонс, я попрошу вас к шести часам утра прислать барказ с матросами к Гринвичскому причалу.

– Есть, сэр.

– А сейчас спустите, пожалуйста, мою гичку.

– Есть, сэр.

– До пяти я буду в "Георге". Посыльных отправляйте туда.

У Хорнблауэра оставались и семейные дела: Марии совсем скоро рожать.

Резкий западный ветер свистел в такелаже. Порывистый, отметил про себя Хорнблауэр, выходя на палубу. Если ветер не стихнет, барками нелегко будет управлять. Хорнблауэр спустился в гичку.

– К Детфордскому пирсу, - приказал он рулевому и поплотнее закутался в плащ - после жаркой от свечей, ламп и множества людей каюты ему стало холодно. Он прошел по пирсу и постучался в гостиницу. Окошко рядом с дверью слегка светилось, в его комнате наверху тоже горел свет. Дверь открыла хозяйка.

– А, это вы, сэр. Я думала, повитуха. Я только что послала Дэви за ней. Ваша супруга...

– Дайте пройти, - сказал Хорнблауэр.

Мария в халате ходила по комнате. Горели две свечи, и тени от балдахина над кроватью зловеще двигались по стене. Хорнблауэр вошел.

– Милый!
– воскликнула Мария. Хорнблауэр обнял её.

– С тобой все в порядке, дорогая?
– спросил он.

– Да, н-надеюсь.. Это только что началось, - сказала Мария.

Они поцеловались.

– Милый, - сказала Мария, - какой ты добрый, что пришел. Я... я так хотела видеть тебя, пока... пока не пришло время.

– Доброта тут не при чем, - ответил Хорнблауэр.
– Я пришел просто потому, что хотел придти. Я хотел тебя видеть.

– Но ты так занят. Ведь процессия сегодня?

– Да, - сказал Хорнблауэр.

– И сегодня же родится наш ребенок. Девочка, дорогой? Или ещё один мальчик?

– Скоро узнаем, - сказал Хорнблауэр. Он знал, кого хочет Мария.
– Кто бы это не был, мы будем любить её - или его.

– Будем, - сказала Мария.

Это слово она выговорила с заметным усилием, лицо её напряглось.

– Как ты, дорогая?
– озабоченно спросил Хорнблауэр.

– Всего лишь схватка.
– Мария улыбнулась, но Хорнблауэр отлично знал, что улыбка её вымученная.
– Пока они ещё идут редко.

– Как бы я хотел тебе помочь!
– сказал Хорнблауэр, повторяя то, что говорили до него бесчисленные миллионы отцов.

– Ты помог мне уже тем, что пришел, милый, - ответила Мария.

В дверь постучали, и вошла хозяйка с повитухой.

– Ну, ну, - сказала повитуха.
– Значит, началось? Хорнблауэр внимательно оглядел её. Она была не особенно опрятна, но по крайней мере трезва, и щербатая улыбка казалась доброй.