Чтение онлайн

– Значит, я должен распрощаться со своими часами, - сказал Хорнблауэр.

– Даже не поцеловавшись с ними на прощанье, - подхватил Брейсгедл. Зато в будущие годы, посещая склеп в соборе св. Павла, вы сможете взирать на могилу героя с удовлетворением, зная, что часы ваши покоятся вместе с ним.

Это окончательно вывело Хорнблауэра из себя.

– Ваш юмор часто неуместен, мистер Брейсгедл, - сказал он.
– Вы, по-видимому, забыли, что между нами существует разница в чине, обязывающая вас, как младшего по званию, к большей почтительности.

Не успел Хорнблауэр договорить, как уже пожалел о сказанном. Он любил Брейсгедла, их по-прежнему связывали воспоминания о пережитых опасностях и о том, как весело балагурили они мичманами. Да, по счастливой случайности он обогнал Брейсгедла по службе. Тем более некрасиво пользоваться этим, чтобы обидеть старого друга - а он несомненно его обидел - единственно, чтобы сорвать на ком-нибудь свою злость.

Брейсгедл вытянулся во фрунт.

– Прошу прощения, сэр, - сказал он.
– Я забылся. Надеюсь, вы не сочтете это за обиду, сэр.

Оба офицера некоторое время смотрели друг на друга, потом Брейсгедл встал посвободнее.

– Я ещё не сказал, как я сожалею о ваших часах, сэр, - сказал он.
– Я искренно вам сочувствую. Честное слово, сэр.

Хорнблауэр хотел было произнести что-нибудь примиряющее, когда за спиной Брейсгедла выросла ещё одна фигура - массивная, нескладная, в парадном мундире с золотым шитьем. Из-под густых белых бровей адмирал Сент-Винсент смотрел на двух офицеров. Хорнблауэр козырнул, и Брейсгедл догадался, что начальник - у него за спиной.

– О чем сожалеет этот молодой человек, а, Хорнблауэр?
– спросил Сент-Винсент.

Хорнблауэр вкратце объяснил, почти не спотыкаясь в этот раз на слове "милорд".

– Я рад, что мистер Брейсгедл исполняет мой приказ, - сказал Сент-Винсент.
– Не то сюда мигом набились бы зеваки. Но вам, капитан Хорнблауэр, я даю персональное разрешение войти.

– Спасибо, милорд. Премного благодарен.

Сент-Винсент заковылял было прочь, но остановился и осмотрел на Хорнблауэра пристальнее, чем прежде.
– Вас представляли Его Величеству, молодой Хорнблауэр?

– Нет, сэр... милорд.

– А следовало бы. Каждый офицер должен засвидетельствовать почтение своему королю. Я сам вас представлю.

Хорнблауэр подумал о жене, о новорожденном, о корабле Детфорде. Подумал про мокрый мундир, который придется отутюжить до неимоверной гладкости, прежде чем в нем можно будет показаться при дворе. Подумал о богатых, знатных и могущественных завсегдатаях королевских приемов, и понял, что окажется там не к месту, будет все время сознавать это и потому мучиться. Можно найти предлог и отказаться. Но... но это новое приключение. Препятствия, о которых он только что думал, бросали ему вызов, уклониться от которого не позволяло самолюбие.

– Спасибо, милорд, - сказал он, судорожно ища в памяти подходящие слова.
– Большая честь для меня. Буду премного вам обязан.

– Ладно, договорились. Завтра у нас понедельник? Приемы по средам. Я отвезу вас в своем экипаже. Будьте здесь в девять.

– Есть, сэр... милорд.

– Проводите мистера Хорнблауэра внутрь, мистер Брейсгедл, - сказал Сент-Винсент и заковылял прочь.

Брейсгедл провел Хорнблауэра в Адмиралтейство. Часы по-прежнему висели на гробе, там, куда он их повесил. Он с облегчением отцепил их и пошел обратно. У входа он остановился и протянул Брейсгедлу руку. Пока длилось рукопожатие, Брейсгедл смотрел на него, как бы что-то обдумывая.

– Значит до двух склянок дополуденной вахты послезавтра, сэр, - сказал он, с легким ударением на слове "дополуденной".

– Да, тогда и увидимся, - сказал Хорнблауэр. Он пошел к ступеням Уайтхолла, думая о более неотложных делах. Но, начав по привычке продумывать планы на ближайшие два дня, он вспомнил это слово "дополуденной". Брейсгедл избавил Хорнблауэра от одного лишнего беспокойства - не позднее завтрашнего утра тот начал бы мучиться сомнениями, на утро или на вечер назначил ему Сент-Винсент.

Отлив уже шел: по обе стороны реки виднелись темные полосы грязи. Возле Ламбетской пристани стояла погребальная барка, Хоррокс и его матросы протаскивали под днище брезент. Остальные суденышки, принимавшие участие процессии, были разбросаны повсюду. Хорнблауэр с радостью увидел у ступеней свою гичку. Он шагнул в нее, взял рупор и приступил к следующему делу распустить суда в соответствии с приказами, которые сам вчера и составил. По-прежнему дул порывистый ветер, но, поскольку шел отлив, сильных волн не было. Единственную новую сложность создавали многочисленные лодочки, заполнившие реку - это любопытные торопились поближе рассмотреть церемониальные барки.

Олдермены и представители городских компаний, герольдмейстеры и адмиралы давно разошлись по домам обедать, и январские сумерки начали сгущаться, прежде чем Хорнблауэр отпустил в Гринвиче последних подопечных и приказал грести к Детфордскому пирсу. Усталый, голодный и замерзший добрался он до "Георга". Этот день казался бы ему целой неделей, если б он не помнил, что только сегодня утром расстался с Марией, у которой начинались родовые схватки.

Первым, кого он встретил в "Георге", был хозяин. Хорнблауэр прежде видел его мельком раз или два - он был совершенно незаметен в доме, где всем заправляла хозяйка.

– Как моя жена?
– спросил Хорнблауэр. Хозяин моргнул.

– Не знаю, сэр, - сказал он. Хорнблауэр нетерпеливо повернулся прочь и взбежал по лестнице. Взявшись за ручку двери, он замер. Сердце его отчаянно колотилось. Потом он услышал внутри голоса и открыл дверь. Мария лежала, откинувшись на подушки, повитуха что-то делала у окна. Свеча слабо озаряла лицо Марии.

– Горри!
– воскликнула Мария. В голосе её звучало радостное изумление.

Хорнблауэр взял её за руку.

– Все в порядке, дорогая?
– спросил он.

– Да, - ответила Мария.

Она подставила губы и тут же - не успел он её поцеловать - повела глазами к плетеной корзине, помещавшейся на столике у кровати.

– Девочка, милый, - сказала она, - наша девочка.

– И прелестная, притом, крошка, - добавила повитуха. Хорнблауэр обошел кровать и заглянул в корзину. Он увидел крошечную фигурку в одеяле - он совсем забыл, до чего же малы новорожденные - и красное сморщенное личико, карикатуру на человеческое лицо. Он внимательно всмотрелся в это личико. Крохотные губки раскрылись и испустили слабый писк - в сравнении с ним крики маленього Горацио, которые Хорнблауэр прекрасно помнил, показался бы басистым ревом.