Чтение онлайн

Морозов едко улыбнулся. Он видел, что Ласточкин заслушался проповедью Соболихи, и ему это не нравилось. Ласточкину ведь до одури интересна стерва-Соболиха; он тоже фоток её насмотрелся и историй про эту суриновскую Мату Хари наслушался. И чего сейчас хочет любвеобильный судмедэксперт, Морозову было очень даже понятно. Он помнил вдобавок, как задержали одну такую святошу, скрывавшуюся в монастыре под видом паломницы, она таких историй понарассказывала, прямо, всё бросай, и в храм бегом, а сама матёрой убийцей оказалась, и находилась в розыске, и признаваться не собиралась, зону топтать не хотела, ей в монастыре интереснее было.

– Да вас с Замятиной канонизировать надо! – торжественно объявил Морозов, не скрывая своего сарказма.

Мария опустила глаза.

– Я вашему спокойствию поражаюсь, - опять пошёл в наступление Морозов. – Улики против вас, и вам светит срок. Докажут – не докажут, но посидеть вам в СИЗО, ох, как долго придётся. Не пугает?

– Получаю, что заслужила. Как будет, так будет!

– Всё неслучайно. Я оставила свои отпечатки пальцев, когда эксперимент проводила. После журфака я на телевидении работала и вела журналистские расследования. В убойном отделе опера интервью давали, у смертников интервью брала. А потом под камеру оставила свои отпечатки. Это когда сказали: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся!» И когда я пальчики свои в черноту макнула и на бумажечке оставила, эффектно получилось. Я уж и забыла! Столько лет прошло. А вы взяли и нашли меня по этим отпечаткам! В тюрьму? Туда мне и дорога.

Морозов и судмедэксперт переглянулись. Уж очень патетично монолог прозвучал. Убедительно, но… Зная, кто такая Соболиха… Однозначно великолепная говорунья!

– А почему вы за Суриным стали ухаживать? Сначала, вроде, отказались от него? – неожиданно переключился на другую тему Морозов.

Мария, не удивляясь вопросу, поправила волосы и со свистом вздохнула.

– Вы любили его? – тихо спросил Морозов.

– Нет, - откликнулась Мария. – По первости, может, и да. А, может, мне так казалось. Я ведь в школе ещё училась, когда с ним познакомилась. Он казался мне всемогущим. Властелином! Братва. Сильные, всё могут. А они как давай и женщин, и детей. Я в бункер почти не заходила. Страшно было. Но помню, как дверь открылась, и вдруг крик такой, визг! Истошный, звериный, детский… Я туда ломанулась. Меня вышвырнули, конечно. Но краем глаза видела, что они мальчику на живот крутого кипятка из чайника только что вскипевшего плеснули.

– Не надо, - выдохнул судмедэксперт.

Мария замолчала и закрыла руками лицо.

– Куда уйдёшь от Сурина? Про какую любовь вы говорите? Гарем. На моих глазах. Я только и убеждалась тогда, что нет никакой любви. Есть вот эта вот мясная возня за деньги. Вытащили его из тюряги. О, он всё может! А потом как скрутило его! Надо было видеть и слышать, как он завывал от боли. Кишечником своим не управлял, и всё из него лилось. Вонял жутко.

– Жалко стало? – спросил Морозов.

– Не знаю. Я не лучше, раз он появился в моей жизни. Я испугалась, что меня ждут такие же муки! Вот этого я сильно испугалась. И стала из последних сил заставлять его жить. Сдох однако. И я тогда поняла, что никакой он не всемогущий. И я тоже сдохну. Раз я здесь, может, и пришёл мой срок.

Повисло молчание. «Как трогательно», - иронизировал Морозов.

– Собака? – спросила Мария, показав глазами на пыльно пятно на джинсах Морозова.

– Да, Мурзик, - по инерции ответил Морозов.

– Мурза! – улыбнулась Мария.

– Да! – удивился Морозов. – Все думают, что Мурзик от МУРа, а на самом деле от Мурза.

– Породистый.

– Да. Немецкая овчарка.

– А у меня боксёр жил. Всё время ночью пытался ко мне на кровать залезть. Одну лапу положит, потом другую. Я ему как дам ногой! Уйдёт. Потом опять лезет. В детстве у меня часто собаки жили. А боксёра папа подарил.

– Мне Мурзика тоже подарили, - всё так же не в тему сказал Морозов.

– Бандитские пули? – опять спросила она, показав на длинные ссадины на скуле Морозова.

Ласточкин с готовностью принялся нахваливать Главного, выставляя его в самом лучшем свете, полагая, что ему это может понравиться:

– Он у нас – герой! В засаде сидел, в сторожке. Нашёл там подполье, а в подполье…

Ласточкин вмиг замолчал, встретившись с гневным взглядом Морозова.

А Мария расцвела. Как лягушка, скинула свою зелёную кожу и превратилась почти царевну.

– Чувствую я себя отлично. Если надо что написать, напишу. Ручки и бумагу. А писать – моя специальность. Правда, я деградировала немного.

«Да она молодая!» - сделал своё великое открытие потрясённый Морозов.

Ласточкин зазывно улыбался. Но Морозов вовсе не растаял от услышанных историй и от своих неожиданный открытий.

– Скромное обаяние буржуазии, - процедил он, когда Марию увели в камеру.

…

– Как ты мог её отпустить? – рычал Шабалин.

Морозов никогда не видел его таким разъярённым.

– Ты – главный, но тебя предупреждаю, до поры до времени.

– Говори, да заговаривайся! – отрезал Морозов. – И пугать меня не надо. Я своё отбоялся.

Он, опытный опер, сын опера и внук опера, понял, что Парамонову не за что держать ещё сутки. Он знал кто она. Улика возле жертвы. Нате, берите скорее, с пылу с жарку, как говорится. А жертва рядом с монастырём, где она работала. Идите быстрее, да расспросите получше, где, как и что! И страницы паспортов в монастыре сканируют, так что узнать что-либо о подозреваемой не составляет труда.

Совпадение, как ни странно. (Или совпадения; скальпель туда же). И вместе с тем, это совпадение является подсказкой ко всей запутанной истории с трупами.

…

Морозов сидел в кабинете и дисциплинированно занимался бумажной волокитой, которую на дух не переносил. Его верный ординарец Мурзик с выдающимся терпением ждал команды «домой».

Морозов ушёл бы раньше но не любил приносить работу на дом, полагая, что умение размежевать конторские заботы и отдых – половину успеха. И был прав.

Но в результате он засиживался в отделе допоздна, чем восхищал начальство и вызывал недовольство уборщицы тёти Вали, полагающей, что бандитов-то он поймает и отчёт напишет, а детей сделать не успеет, а жизнь-то течёт, утекает, утекает. Тётя Валя кормила Морозова пирожками с картошкой и выгоняла его из его же кабинета шваброй.

Она была похожа на его смешную покойную мать. Все поему-то думали, что мать его родилась писаной красавицей, а она родилась курносой конопатой веселушкой. Морозов вспомнил, как она приехала за тридевять земель с веником в руках выгонять с рыбалки отца. Хохоту было! Но отец потому и любил её, что с такой не соскучишься.

В кабинет вошла Анна. Глаза на мокром месте, вид царевны-несмеяны.

– Что случилось?

– Вот, - она протянула ему листок.

– Что это?

– Описание убийцы Воскобойниковой.

– Так я знаю. Жанна Моро.

– Ну, да, - согласилась Анна. – Только учительница перепутала. Та баба старая была. В темноте моложе казалась. А другие тоже видели и сказали лет … э-э… семьдесят.

«Правильно, что отпустил Соболиху», - подумал Морозов.

– Дочка умерла.

Морозов вскочил. А вот этого он не знал. Что у Зубовой есть дети – всем открытиям открытие. Анна! Горе-то какой! Зачем скрывала про ребёнка?